Смущало то, что в указанную дату землянка Рогова не подсоединялась к энергону. Он мысленно прокручивал материалы дела – не было 8 августа значимых событий. Он в который раз пожалел, что команды «Фокуса» нет под рукой, как нет доступа к их бортовым журналам. Что происходило на корабле с Роговой 8 августа?
Он сделал пометку в материалах дела – задать вопрос, когда экипаж выйдет на связь.
Теон озадаченно выпрямился: ничего не складывалось.
«Получается, что объект имплементации – не Рогова?».
Тиль Теон смотрел на итоговую строку отчета и тер подбородок, устало хмурился.
«Надо сообщить Ириде», – эта мысль вернула его в реальность.
Действовать. Надо продолжать действовать. Только чуть быстрее.
И с тоской почувствовал, как рушится идеально выстроенная схема – клириканец Танакэ не успеет войти в Совет. А значит, не обеспечит большинство в Совете Единой галактики.
Значит, принимать удар атавитов придется силами Управления.
А это – катастрофа.
«Форсировать. Это единственный выход».
Здесь никогда не было рассвета. Вечный полумрак царских катакомб резиденции Адальяров. Если вечером это помогло заснуть – какое-то время Наталья прислушивалась к работе Ираля, как он набирает в поисковике документы, тихо говорит на своем языке, больше похожем на журчание ручья. Как репетирует речь и сам с собой спорит. Сквозь сон она видела его силуэт – высокий, худощавый и жилистый, сейчас он был словно натянутая до предела струна. И кажется, он не ложился сегодня. Во всяком случае, когда Наталье показалось, что она, наконец, заснула и перестала слышать его бормотание, он дотронулся до ее плеча.
– Наташа. Пора.
Он деликатно отвернулся, пока она выбиралась из-под одеяла, умывалась и надевала навигаторский комбинезон. Развернулся только тогда, когда услышал, как она откашлялась за его спиной. Землянка выглядела сонной и растерянной. Бледно-голубые цвета скользили по ее лицу, рассыпаясь тревожно-оранжевыми молниями. Но – Ираль не мог это не заметить – она неплохо контролировала себя. Даже улыбнулась:
– Доброе утро. Мне кажется, ты сегодня не ложился…
– Зато я готов к сегодняшнему дню. – Он подошел и взял ее за руки. – Сейчас я отведу тебя в лабораторию. Там будет моя мать. Рядом с ней тебе ничего не угрожает. Держись ее. После, когда вы завершите обследование, попроси отвести тебя в зал Совета, ко мне. Прошу тебя, не передвигайся одна по резиденции, это небезопасно. А после того, как начнется заседание, и я объявлю официально о своих претензиях на трон, – опасно.
Наталья чувствовала только его руки на своих запястьях, как от них, проникая под кожу и медленно смешиваясь с собственной кровью, разгорается что-то новое, до этого момента не испытанное. Оно заставляет сильнее биться сердце. Оно путает мысли и вертится веретеном в груди, выдавливая глупую улыбку. Девушка закусила губу и опустила глаза.
– Наталья, ты меня слышишь? – обеспокоенный голос Ираля стал строгим.
– Да, конечно. Держаться твоей матери, после лаборатории идти к тебе, – повторила. Подняла на него глаза: – Ираль, а что за обследование? Что там будут со мной делать? Ты обещал рассказать.
– Ничего, что может быть расценено тобой как больное, стыдное, страшное, – он нахмурился, пытаясь иначе построить предложение, но сам потерял мысль, отмахнулся. – Это похоже на то, что вы называете фотографирование.
Наталья просияла:
– А, фотография! Хорошо… Ираль, – торопливо позвала, заметив, что он собирается к выходу. Он заметил ужас в ее застывшем взгляде. – А тебе… А нам… Не надо?
Она замолчала – то самое веретено, что крутилось в груди и заставило начать фразу, сейчас рухнуло иглой в ноги, пригвоздив к полу. Жаром полыхнули щеки, уши и шея.
– Что? Я не понял, Наташа.
– А нам не надо закрепить цвет… или как это все у вас называется?
Он поднял глаза к потолку, усмехнулся:
– Если ты о поцелуе, то нет. Того, чтобы было в шлюпке, достаточно.
Наталья густо покраснела, отвернулась:
– Хорошо. Тогда я готова.
Она говорила быстро-быстро и отводила взгляд, а Ираль слеп от цветовых искр, которые она оставляла вокруг себя. Будто ее поместили в пламя, и она сейчас в агонии погибнет. Клириканец перехватил ее и привлек к себе, положил руку на плечо девушки так, чтобы она не выскользнула. Легко надавил на шестой и седьмой шейные позвонки. Девушка запрокинула голову и прикрыла глаза. Цветное пламя вокруг нее успокоилось, сомкнувшись изумрудно-золотым.
– Вот так-то лучше, – прошептал.
У нее мягкие волосы, совсем не такие как у клириканских женщин. Нежная кожа. Особенно на губах. Такая чувствительная. Ираль чуть склонился к девушке и коснулся губами ее щеки, чуть ниже скулы. На мгновение задержался, уловив, как она затаила дыхание. А когда отстранился, увидел огненно-рыжий след от поцелуя – он расцвел сказочным папоротником, распустил затейливые вензеля и растаял, будто пропитавшись в кожу землянки.
«Этого не может быть», – он с сомнением смотрел на девушку. Вслух произнес:
– Пора.
