Сначала Найт ничего не почувствовал и с широко открытыми глазами наблюдал, как его тело медленно покидает темная аура. Потом в груди появилась тянущая и все усиливающаяся боль, через пару минут превратившаяся в кинжал рядом с сердцем.
Он знал много видов боли, но эта была другой. Почти такой же, как в последние секунды перед потерей сознания на сторожевой башне. В тот раз он сам потратил много энергии, чуть не умерев, а теперь ее вытягивали силой.
Покровители что-то говорили, но Найт не слышал. Холодный пот бежал по лицу и шее, капал на пол на линии печати, заливался в глаза. У его ауры была своя агония, в которой она билась, пытаясь вернуться в тело хозяина, но притяжение артефакта было сильнее.
С нарастающей болью пришла слабость. Найт повис на браслетах-печатях, тяжело дыша и постанывая. А когда стало казаться, будто грудную клетку вскрывают, вынимая ребра одно за другим, он закричал.
Дворец Совета был именно таким, каким его представлял Хан: слишком прекрасным и величественным, светлым и чистым. Казалось невозможным, чтобы здесь кого-то мучили. Но в тот момент, когда они с Кираном ворвались через высокие двери, из зала впереди раздался крик.
Хан словно наткнулся на меч, пронзивший его насквозь. Ужас и ярость были такими сильными, что, казалось, он потеряет рассудок. Связующая нить с болью натянулась и грозила порваться.
Ударившая в стражника молния отбросила его далеко по коридору в сторону зала Правосудия, куда и кинулся Хан, даже не обернувшись и инстинктивно уклонившись от просвистевшего над головой огромного крыла. Киран побежал следом, и они вместе ворвались туда, откуда доносился еще один мучительный крик.
Сердце Элияра сжалось, когда он увидел полный зал Покровителей, старейшин на возвышении в конце и дрожащую спину Найта, на коленях стоящего в центре огромной печати. Его крих перешел в хрип и стон, а божества почти одновременно повернули головы на шум и отчаянный вопль Хана.
– Прекратите! – Не глядя ни на кого вокруг, он побежал вперед. – Остановитесь, сволочи!
Божества-воины быстро среагировали и атаковали, но смертного прикрывал Киран, вихрем снося всех и вся и вереницей, словно копья, вонзая в пол молнии. Ветер мага был почти так же силен, прокладывая ему дорогу в толпе.
Вход в зал находился сбоку. Хан увидел, как Найт медленно поднял голову. Наполненные болью черные глаза сверкнули, как два уголька, когда он сфокусировал взгляд. Его лицо было белым, и на нем блестели капельки пота и слез, кровь засохла на быстро теряющих цвет волосах, аура стремительно утекала в меч... На пересохших губах вдруг расцвела счастливая улыбка. Даже сияние дворца меркло перед ней.
По губам Найта Хан прочел лишь одно слово: «Пришел».
Верно, он пришел! И он вытащит его отсюда!
– Сволочи! И это у вас называется правосудием? В чем он виноват? В том, что спас людей, рискуя собой? Вы, старые параноики, ничего о нем не знаете!
Хан смел порывом ветра сразу троих стражей и рванул к печати, но в этот момент Эйден взмахнул рукой. Полупрозрачный барьер отделил Найта и старейшин от остальной части зала.
Хан врезался в него, звеня доспехами, и, схватив меч, принялся наносить удары:
– Сука! Ублюдок! Чтоб тебя! Пусти меня!
Он пытался пробиться, но тщетно. Что вообще могло разрушить барьер Эйдена?
Киран отбивался от Виктора, нескольких Покровителей-воинов и от стражей, навалившихся целой толпой. Позволив себе немного отвлечься от череды атак и заслонившись ветром от летящих энергетических мечей, он увидел сияющую стену через весь зал.
– Старейшина Эйден, уберите барьер! Давайте поговорим!
– Смеешь мне указывать?! – по-волчьи оскалился тот. – Недоволен решением Совета? Тогда, может, хочешь занять его место?
Найт осознавал, что ему остатались считанные минуты. Упавшие на лицо волосы побелели, а перед глазами стояла пелена. Он вновь превращался в слабого призрака и, каким-то чудом оставаясь в сознании, твердил про себя одно и то же: «Меня не бросили! Меня не бросили!»
Сибилла с сожалением, которое не ощущала уже очень давно, смотрела на юношу в центре печати. За десять тысяч лет чего и кого она только не повидала. Теперь вот Посланник стоял на коленях перед барьером, умоляя не убивать его Покровителя. Такое странное зрелище. Жаль, что она вряд ли еще увидит подобное.
В древнем сердце провидицы что-то зашевелилось. В памяти всплыл туманный образ. Где она это видела? Маленький Покровитель, белый туман в утренних сумерках, чей-то отчаянный крик...
Серебряные глаза женщины расширились. На секунду в них появились черные зрачки, в которых отразилось будущее, испугавшее даже ее.
– Ноэ, – позвала Сибилла, – останови Эйдена. Немедленно!
Мужчина посмотрел на нее с недоумением:
– Ты уверена?
– Да! Мы отпустим мальчика, его Посланника и Кирана. Пусть уходят.
Услышавшие это Каррин и Эйден оторопели, а Ноэ хмыкнул и без лишних разговоров щелкнул пальцами. Нерушимый барьер, печать на полу и оковы на запястьях Найта растаяли, как мираж.
– Почему?! – заорал Эйден. – Он же почти сдох!
– Так надо. – Сибилла улыбнулась, поймав его за рукав.
