– Это может означать только одно: у них на руках и без того приличная ноша. И эта ноша – трупы и раненые, свои трупы и раненые, и ещё Зейнап. Спецы понесли слишком существенные потери, они даже не оставили для нас ни одного сюрприза. – Сулейман улыбался своей проницательности. – Они могли подложить под трупы, по крайней мере, хотя бы одну гранату. Но не сделали этого. И это говорит о том, что они спешили и боялись оставаться здесь дольше нужного. Они видели сколько вас, видели вашу силу и понимали, что придя в себя, вы можете захотеть вернуться.
– Ты прав, – согласился Ильяз. Он уже понимал, куда начал клонить всё более и более воодушевляющийся амир. А тот не собирался останавливаться лишь на своей речи.
– Мы их догоним и уничтожим, и вернём девушку. Ильяз! – злоба на помощника, бушевавшая в душе Сулеймана, наконец-то начала стихать. – Выступаем, и объяви всем: стрелять с оглядкой, кто попадёт в девушку – расстреляю!
Это была хорошо организованная атака – они зашли с трёх сторон и сразу ударили, трое моих парней упали сразу. Мы огрызнулись, но слишком вяло, чтобы сдержать наступательный порыв чехов. Если бы не ждал чего-то подобного, нас бы положили сразу, но группа довольно далеко растянулась, и у нас оставался шанс. Но только их снова было много, гораздо больше, чем нас, даже если считать всех наших легкораненых. Но к нам, я уже знал, идёт помощь, и это тоже давало нам дополнительный шанс. Продержаться! Только бы продержаться час, чуть больше, чуть больше! Чуть больше часа… всего… Это так много! Тех же, кто мог держать оружие, осталось десятеро.
Нет, мы их не прозевали. Мой тыл открыл огонь первым, предупредив всех нас, но слишком велик был шквал огня, слишком часто ложились пули, чтобы удалось спастись всем. К тому же боевики очень удачно навязали нам место боя, хотя, может, это получилось у них совершенно случайно – наши позиции оказались равными, вот только их было больше, много больше. Они бы, наверное, нас смяли, но странно – чехи вели себя весьма неактивно и вопреки своим привычкам пока не сделали ни одного выстрела из гранатомётов.
Юрка чувствовал слабость во всём теле. Он всю ночь жадно пил заботливо оставляемую ему минералку, но всё равно ему хотелось пить. Изодранные пулей рёбра невыносимо ныли, саднила нога, но он упрямо шёл вперёд, хотя командир уже не единожды предлагал взвалить его на носилки, но группа и без того двигалась ужасно медленно. Топавшему позади Баринову едва ли легче идти с простреленной рукой, к тому же ему приходилось тащить на себе и ВСС, и чеховский трофейный автомат. Свою СВД Лёшка отдал в центр группы – с одной рукой о том, чтобы с ней управиться, нечего было и думать. Шедший же замыкающим Александр Игошин пёр на себе два рюкзака – свой и всё того же Баринова. Кроме того, через плечо у него оказалось закинуто сразу три трофейных автомата. Не меньше, если не больше была загрузка и всех остальных разведчиков. Они всё шли и шли, через буераки, через заросли ежевики и шиповника. Юрка буквально валился с ног, но не смел остановиться и попросить помощи, а идти оставалось ещё часа два, не меньше. Радовало лишь то, что согласно сообщению, полученному по радиостанции, навстречу им выдвинулись две группы из их роты. Да и солнце, окончательно освободившись от пелены облаков, давало надежду на возможную помощь со стороны вертолётчиков. Чем чёрт не шутит, пока вышестоящее начальство на отдыхе. Юрка уже начал представлять себе, что над ними зависают две краснозвёздные махины, как какое-то движение впереди – слева привлекло его рассеявшееся было внимание. Он напряг уставший взор и…
