– Оу, мадмуазель, как красноречиво вы-с показали свой строптивый характер! Очень интересно! Но сначала выслушайте меня до конца, и, быть может, у вас убавится гонора, я же не зря сказал, что у меня к вам-с важное дело. Мы-то знаем о невиновности Евгения, но вот теперь как доказать это? Я дал ложные показания, моего отца опрашивать не будут из-за таких преклонных лет, так что жених-то ваш-с на каторгу поедет, а на каторге ох. Тяжко, ох, не все выживают, а кто и вернулся, то здоровья почти не осталось, мало, кто перенёс каторжные условия без сильных потерь для дальнейшей жизни. И единственный, кто может спасти Евгения от каторги – я, так как я могу уговорить судей благодаря связям. У меня есть хорошие знакомые среди чиновников, которые помогут получить Евгению оправдательный вердикт (Николя специально для своих целей сочинил Людмиле об этом, конечно, не было у него на самом деле никаких особо важных связей). Что я буду просить взамен? О, да, вы не глупы, прекрасная княжна Варшавская, знаете, что я влюблён в вас. И сейчас бы я мог потребовать просто вашу невинность, ведь после страстной ночи любви вы вряд ли уже сохраните свою привлекательность, а позор был бы хорошим наказанием за лишком долгое сопротивление, но мне вас жаль. И поэтому я решил сделать снисхождение и зову замуж. Ну, что, раньше я молил о вашем снисхождении, а, теперь, кажется, мы поменялись местами?
Хрупкая миниатюрная нежная Людмила смущённо поправила белокурые волосы и опустила взгляд огромных изумрудных глаз, чтобы не было видно побежавшую беззвучно слезу. Конечно, Николя сейчас вёл более чем высокомерно и унизил девушку, Людмиле, как и любой другой обычной девице в такой ситуации, стало очень обидно. Но личная обида волновала её далеко не так сильно, как беспокойство за благополучие Евгения и страшное горе в том, что она не сможет остаться вместе с любимым, а всю жизнь будет терпеть тирана Николя во имя здоровья и жизни Евгения, человека, который стал для неё самым родным и любимым…
… Людмила не сомневалась, что между благополучием родного человека и своим личным счастьем она выберет первое…
– Что ж, граф Николя, ваши условия меня устраивают! Только запомните: я вас ненавижу!!! И всю жизнь буду вас, как будто случайно называть Евгением, повешу в нашем доме его портрет и буду читать вслух и хвалить его литературные работы, чтобы вы постоянно ревновали меня и помнили: наш брак ненастоящий, я остаюсь мысленно невестой Евгения! Больше нам, пока я не увижу Евгения на свободе, нечего говорить! – выкрикнула Людмила со слезами.
Николя же достал из коробки дорогое крупное ожерелье из рубиновых цветов, одел его на тонкую изящную шейку Людмилы и торжественно произнёс:
– Что ж, вот и договорились, прекрасная гордая полячка, а это ожерелье вам-с в качестве свадебного подарка…
…Людмила посмотрела на себя, замученную, уставшую, заплаканную, с подарком Николя, который больше напоминал девушке змею вокруг шеи, нежели красивое украшение и не выдержала, убежала с рыданиями, а Зоя Витальевна подошла к Николя и сурово тихо изрекла с гневом в карих очах:
– Ну, Николя, ты сам напросился! Я перечить дочери не буду, но я – мать, для меня её благополучие важнее всего, поэтому не будет никакой свадьбы, пока, во-первых, ты не выполнишь своё условие, и не говори, что не можешь освободить Евгения, раз назвался груздем, полезай в кузов, потому что она только ради счастья Евгения согласна тебя терпеть. Во-вторых, я не дам благословения на венчание, пока не попросишь у неё прощение за своё непристойное поведение! Так что это ещё не окончательное «да» было! Мы ещё подумаем, стоит ли с тобой связываться! И не спорь со мной, потому что дочь буду защищать, как могу!
Николя смутился и поспешил распрощаться и уехать…
… Зоя Витальевна переждала какое-то время, чтобы доченька успокоилась, а потом поднялась к ней на второй этаж с тяжёлым вздохом…
Нет, у княгини и мысли осуждать дочурку любимую не возникало, наоборот, она восхищалась благородством и стойкостью своей доченьки, но Зое Витальевне очень хотелось как-то поддержать дочь и, если возможно, обезопасить от Николя и его страшного предложения или хотя бы оттянуть ненавистную свадьбу…
… Людмила уже успокоилась и сидела на изящном диванчике с причитанием:
– Господи, помоги, спаси и сохрани…
Зоя Витальевна подошла мягко тихо кошачьей походкой, нежно и бережно обняла доченьку с любовью во взоре больших карих глаз и ласково изрекла:
– Доченька, лапушка родная, солнышко, Людмила, я восхищаюсь твоей стойкостью, но, мне кажется, что можно обойтись без таких жертв, а во-вторых, что не надо падать духом: вместе мы найдём управу на Николя, и ты всё-таки, как и хотела, пойдёшь замуж за Евгения, всё закончится хорошо…
Людмила закрыла травяные вежды и с тяжёлым вздохом ответила:
