Полчаса – первая в серии из пяти книг и она рассказывает о временной петле (День Сурка, Грани Будущего, Исходный Код), при этом идет дальше, чем все остальные сюжеты на тему. Она спрашивает – что если владелец машины времени захочет стать президентом планеты? Что, если машина времени попадет к злодею? Как будут развиваться семейные отношения человека, который может управлять временем? Книга написана таким образом, чтобы оставлять у читателя ощущение часового механизма. Главные герои в ней являются частями единого паззла, и только к пятой книге читатель узнает, как они связаны. Одного из героев зовут Ян, он часовщик из маленького немецкого городка, и он застрял во временной петле из-за того, что городок накрывает взрывом ядерной бомбы. Второй герой – Герхард – комендант концлагеря, и он пытается скрыться от наступающих советских войск. Еще один – Логос – мифическое существо, шагающее назад по времени столетними скачками, чтобы изменить природу человека. Четвертый – Дик – детектив из Чикаго, который пытается выйти на путешественника во времени. Пятая – девочка по имени Инна, которую безымянный рассказчик ведет через лес, чтобы принести в жертву. Много места в книге уделено философии. Она намеренно избегает фантастических элементов (кроме эпизодов в вероятном будущем) и фактически вся строится на одном мельчайшем фантастическом допущении.
Полчаса
Книга первая: «Мост»
Пролог
Сначала ты чувствуешь удар, и тебя отбрасывает назад, будто в грудь со всего маху вбили металлический прут. Ты рефлекторно прикладываешь руку, но не чувствуешь касания. И только когда в ладонь ударяет теплый фонтанчик крови, ты понимаешь, что все. Ты умер. Ты еще здесь, но ты уже
Пройдет секунда, прежде чем перебитая пулей артерия закупорится. Замрет кровоток к мозгу, начнут одна за другой навсегда разрушаться нейронные связи. И личность рассыплется на миллиарды мыслей, оставив после себя только кости, мясо, воду, волосы, ткань, грязь, желчь и маленький аккуратный кусочек свинца.
Первая капля дождя разбилась о стрелку центральных башенных часов города. Механизм задрожал, что-то внутри него дернулось. Должно было три раза низко пробить, и казалось пробьет, но мешала бомба, застрявшая в нутре башни. Она привычно треснула, так, что с проломленной крыши посыпалась штукатурка, и не пропустила время. Еще посопротивлявшись, часы сдались, и стрелка беззвучно сдвинулась вниз от цифры «три», туда, где раскол циферблата кончался и из-под него торчали узорчатые ржавые шестерни. Этот разлом шел почти до самой «десятки», так, будто часы показали зубы, в четыре ряда оголенной челюстью от уха до уха.
Герхард смотрел на эту улыбку времени без выражения. «Свобода – это право на ошибку», – почему-то подумал он и тут же напрягся, ожидая удара прикладом в спину. Удара не последовало. Это было странно. Герхард обернулся и встретился взглядом с тринадцать сорок два. Потом указал на расколотую снарядом башню. «Я бы на вашем месте поторопился, тринадцать сорок два. Скоро подойдут ваши войска, они повесят над башней красный флаг. И тогда вы уже не сможете совершить задуманное», – Герхард говорил медленно и четко, стараясь выбирать простые выражения.
Тринадцать сорок два что-то ответил. Кажется, по-русски или по-польски, или еще на каком-то из этих гавкающих славянских диалектов. Герхард не понял ни слова. И тогда тринадцать сорок два поправил ремень автомата, задвигав своими жуткими сочленениями где-то под складками лохмотьев, и, не спуская с пленного глаз, гипнотизирующих и одновременно загипнотизированных, широко раскрытых глубоченных и одновременно пустых, сказал с отсутствующей констатацией: «Иван».
Рядом позвали: «Герхард Шварц». Это значило, что требуется встать к стенке, к остальным, лощеным, пузатым и сухопарым, аккуратным и собранным. И посмотреть назад, в тысячеглазую бездну. Невменяемую, иррациональную, живую и мертвую, жалкую, отвратительную, белесую недосорванными еще номерами. Одиннадцать сорок три, два пятьдесят восемь, ноль триста четыре.
Герхарду предложили повязку, но он отказался.
Он знал, что теперь он почувствует удар, и его отбросит назад, будто бы в грудь со всего размаху вбили металлический прут. Он рефлекторно схватится, но не почувствует касания. В ладонь ударит фонтанчиком крови, закупорятся сосуды и одна за другой посыплются нейронные связи.
Бывшие узники подняли оружие, рядом кто-то всхлипывал, прозвучала команда. Выстрел, другой, третий. Рядом попадали. Удар. Герхард ошибся – пришлось в голову, совсем не сильно, будто по каске. Он коснулся рукой и понял, что касание чувствует.
Он был жив.
Люди засуетились, указывая вверх. Кто-то подбежал и поднял с земли рядом с Герхардом небольшой предмет. Это был кубик, металлический на вид, с резными гранями. Кубик зачем-то протянули Герхарду, и он понял, что странный предмет свалился ему на голову.
Пока автоматчики отходили, подготавливаясь ко второму залпу, Герхард машинально крутил странную вещицу в руках. «Зачем ты спасла мне жизнь?» – думал он.
Сначала это казалось бессмысленным, но потом вдруг на него нашло озарение:
Мир – создан для людей. Всю историю планеты мы наблюдали как более совершенные люди доминировали над примитивными животными. Все более и более развивая науку, технику, самоконтроль и порядок, люди достигали новых вершин в покорении естества. А происходящее сейчас – нонсенс. Дикие животные, истеричная глупая нация, толком не вышедшая из своих бесконечных лесов и тундр – теснит людей, теснит порядок, дисциплину, прогресс. Такого не может быть. Это какой-то абсурд. Цивилизация оказалась на краю, он, Герхард, видел последние уютные аккуратные города, перед тем, как все накроет, он – последнее поколение, читавшее Гете, Шекспира, Петрарку. Наступает новый мир примитивных нравов, развала и хаоса. Сама природа сопротивляется.
Он еще не закончил обдумывать эту мысль, но уже понял – чушь какая-то.
И тогда затрещали выстрелы.
Это был не удар, нет. Совсем нет. Герхарду показалось, будто он с головой нырнул в кипяток. Он заорал и свалился, хватаясь за внутренности, и этот момент никак не заканчивался, кипяток заливал глаза, щипцы вырывали зубы и Герхард взбирался по стене колодца, и извивался, и молотил кулаками по лезвиям.
