И вот последний раз дернулось сердце, Герхард выгнулся, откусил язык, полумгновение, и пошло разрушение нейронов, сознание мигнуло, вспыхнув финальной искрой шальной мысли, чиркнуло через спинной мозг и то мясо, те кости, та грязь, та желчь, та груда говна, которая называлась Герхардом, и еще не успела перестать им называться, она конвульсивно врубила кулаком в стену, ломая остатки пальцев.
А в кулаке был кубик. А на кубике – тонко расходящееся сочленение граней. Кнопка.
«Иван».
Они смотрели друг на друга. Позади позвали «Герхард Шварц». Это значило, что нужно встать к стенке. К остальным лощеным, пузатым и сухопарым, аккуратным и собранным.
Теперь Герхард знал, что такое Ад. Пережить это снова, хоть один раз – вот что. А он переживет. И потом опять. И еще. И еще. Он уже в Аду.
Герхард сам не заметил, как его оттеснили к стене. «Еще раз», – думал он, как заведенный. – «Еще раз, еще раз, еще раз, еще раз, еще раз».
Поднялись автоматы.
«Помогите», – прошептал Герхард соседу, но тот не отреагировал. – «Помогите», – повторил Герхард уже громче. – «Помогите», – он перешел на крик, а потом на визг. – «Помогите! Люди, помогите!!!»
Никто не ответил, никто не засмеялся, никто не выругался, никто головы не повернул. На Герхарда смотрела бездна, сомнамбула, антропоморфное выражение бессмысленности. Никогда в жизни он не чувствовал себя настолько беспомощным. Не к кому было обращаться, он был один, единственный живой человек перед скалой рока. Герхард заплакал, свалившись на колени. «Кто-нибудь… кто-нибудь… хоть кто-нибудь…»
Он заорал, когда затрещали выстрелы, и пришел в себя, только увидев, что ему тянут кубик. Тут же бросился, попытался вцепиться в подошедшего, завыл: «Помогите! Помогите! Прошу вас! Кто-нибудь! Пожалуйста!», но только оторвал клок лохмотьев с номером. Тринадцать сорок два.
Снова выстрелили.
И опять пришла боль. И она принесла неожиданное облегчение, показавшись лишь малой щепоткой, по сравнению с чудовищным ожиданием. Герхард чувствовал, как пчелиный рой пожирает его легкие, но он был счастлив, и в умиротворении он смотрел, как ручейки крови, бьющей из живота, размеренно текут к глазам, огибают поток воздуха, рывками выходящий из пробитых ребер, и затекают в нос. Следом за болью должна была прийти смерть, но она все задерживалась, и цепкий старательный разум Герхарда, вдруг очистившийся от ужаса, заработал. Он заметил приближающуюся тень и понял, с какой целью она приближается, а потом он заметил кубик, выпавший во время рывка, и вспомнил – кнопка.
Это она была как-то связана с повторением Ада. Уже не разумом, уже скорее интуицией Герхард понял: если он не нажмет на кнопку – не будет никакого Ада. Не будет повтора. А если нажмет… Герхард сам поразился чудовищной наглости этой мысли: он сможет выжить.
Кубик лежал совсем рядом, всего в десятке сантиметров. Протяни руку, схвати. Вот у него остановились босые ноги, давай же, давай-давай.
Только теперь Герхард понял, что он не может. Руки не слушались его, только в глубине бесполезной груды мускулов и сухожилий едва-едва мерцало сердце.
И бешено носилась, нарезая круги, круша стены, сшибая углы – мысль.
Это она заставила Герхарда поднять взгляд куда-то несоизмеримо вверх, на своего убийцу, всмотреться в направленный для контрольного выстрела люгер, а потом впиться как слепень – глазами в глаза.
«Тринадцать сорок два», – попытался произнести Герхард, узнавая номер палача, но его губы не шевельнулись, лишь пошли кровавыми пузырями. – «Иван! Иван! Иван!!!»
Истошным взглядом Герхард падал в глубины сомнамбулы, нащупывая в бездне человека. Теперь Герхард чувствовал, что любит его, обожает, как одаренного сына, как мать, как себя, всем сердцем, до конца.
«Давай же, Ваня! Я знаю, ты там есть! Не можешь не быть! Я тебя найду!»
И Герхард нашел. На мгновение между ними пронесся ментальный сигнал. Дуло дрогнуло и опустилось. Русский посмотрел под ноги, поднял кубик и вложил его в руку немца.
Снова поднялся узкий ствол люгера. Но это все было уже не важно.
«Герхард Шварц».
Он послушно встал у стены. Сверху неслись первые капли дождя. Рядом всхлипывали. Впереди – были. А Герхард считал.
Одиннадцать, двенадцать, тринадцать. Два шага от стены. Ориентиры – след сапога и гильза. Шестнадцать, семнадцать. Не расслабляться. Совещаются. Двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь. Нужно повторить все, как было: наклон головы, поворот стоп, взгляд. Смотреть вперед. Наглость, гордость и отвращение. Наглость, гордость, отвращение. Подбородок поднять. Шестьдесят пять, шестьдесят шесть, шестьдесят семь. Десять стрелков слева, восемь справа. Немецкие автоматы, отобранные заключенными у охраны, мало дополнительных рожков. У троих люгеры. Восемьдесят два, восемьдесят три, восемьдесят четыре.
Сверкнула молния – теперь Герхард уже замечал все детали. Полил проливной дождь, которого раньше он просто не видел. Сто семь, сто восемь, сто девять.
Команды. Командует первый слева. Табличка с номером сорвана. Рыжеволосый. На правой руке нет мизинца.
