«Подождите», – думал он, непроизвольно вжимаясь в стену и не замечая, что отходит от того места, куда должен упасть кубик. – «Подождите, стойте… дайте мне пару минут…» – он уже бормотал, все повышая голос, и понимая, что делает только хуже. – «Еще раз… Давайте на следующий раз…»
Но следующего раза ему не дали. Прозвучали команды, а Герхард, уже понимая, что все потеряно, что нет больше времени собираться с мыслями, нет даже времени осознать, что происходит, он отчаянно вдавливал себя в стену, вытянув вперед руки. Он чувствовал, как слепая бездна раскрыла перед ним пасть, полную штык-ножей, гофрированных осколков, бритвенных лезвий и колючей проволоки.
Прозвучали выстрелы. Один другой, третий… и четвертый.
Герхард нырнул вниз, какая-то черная дрянь забила глаза, у плеча рыхло шлепали пули, а он вслепую рыскал, размазывая что-то, и вдруг понял, что почти плавает в лужах крови, оставшихся от соседей, но все равно раскидывал руки и хватал, потому что кубик был где-то здесь, где-то рядом. И он уже понимал, что не может такого быть, чтобы его еще не убили, потому что давно должны были, и, наверное, это какой-то невозможный бред умирающего сознания, но это Герхарда не остановило. А остановился он, только когда наконец нащупал четкие металлические гранки.
И тогда он поднялся во весь рост и, продрав глаза, посмотрел на автоматчиков, бурый как червь в лохмотьях своего шитого на заказ мундира начальника концлагеря. И понял, что никто давно не стреляет, они просто смотрят, и это уже не бездна, это уже люди. И тогда Герхарда прорвало:
«Что уставились, ничтожества?!» – закричал он. – «Вы ведь даже не понимаете, что сейчас сделали? Нет, куда вам! Вы только что дали мне больше десяти минут! И значительно, значительно больше!» – он продемонстрировал кубик. – «Видите, что у меня есть?! А что есть у вас?! Что?! Ну что?! Автоматы?! Пистолеты?!» – он зарычал, не в силах членораздельно выразить эмоции. – «Да на моем месте кто угодно поступил бы так же! Вы бы тут все неделями ползали в кишках друг у друга, что я, не видел, что ли?!» Он перевел дыхание.
Зачем он оправдывается? Все это совершенно бессмысленно. А важно – только одно.
Он нажал кнопку.
Дальнейшее… или, точнее говоря – предшествующее, было совсем не сложно предугадать. Оно походило на один из фокусов природы, тех, для которых требуется целый отдел научных сотрудников, чтобы объяснить всю величину, комплексность и запутанность замысла. Когда тринадцать сорок два целился в Герхарда, он заметил неуловимое движение нациста, будто тот убил комара, севшего на бедро, а в следующее мгновение сверкнула молния, и одновременно по люгеру палача ударил камень. Оружие вылетело и выстрелило где-то сзади. Полуослепленные конвойные развернулись, но там, конечно, ничего не было. А у стены уже не было Герхарда.
Казалось, совсем не сложно догадаться куда он делся – всего в полусотне метров чернел проход во дворик. Этот проход давно проверили: он заканчивался глухим тупиком, так что выкурить безоружного беглеца было бы элементарно. И никто из конвоиров не понял, что Герхарда не было во дворике. Потому что он в это время стоял за их спинами, не скрываясь, даже не переодевшись. Он поднял пистолет и спокойно ждал, пока ударит гром и скроет его выстрелы.
И гром ударил.
Беспорядочные очереди с главной площади услышал Альфред Баер. Он старчески подернул пальцами, прошел через кухню и прикрыл форточку. Не хватало еще, чтобы Эльза проснулась. Он присел на угол миниатюрной табуретки и бессмысленно уставился в пол, прислушиваясь к тиканью ходиков. Сегодня все это закончится. Больше не будет ни одной кошмарной бессонной ночи, когда каждая проезжающая машина кажется чудовищем. Больше никаких ужасов не придет в этот дом.
Ходики показывали почти пол четвертого, когда в дверь позвонили.
Альфред еще не знал, насколько он ошибается.
Старик среагировал замедленно. Он слабо охнул, поднялся и, шаркая, подошел к двери. На пороге стоял Герхард. Он смотрел в пол, держал руки в карманах, и мундир его выглядел великолепно, будто по дороге он немыслимым образом ускользнул от всех капель дождя до единой.
Баер удивился. Что он здесь делает?
Герхард не отозвался. Он вдруг оказался в квартире, двинувшись просто, неуловимо и уверенно. Баер не успел даже обернуться, а Герхард уже стоял у плиты. Чиркнула спичка, зашумел газ. Герхард отошел, а на конфорке стоял стакан с водой.
Баер не понимал, что происходит. Стакан нельзя ставить на огонь, минут пять – и он расколется. Зачем все это?
Герхард же продолжал существовать какой-то отдельной жизнью. Он встал у окна и вдруг неестественно дернулся, будто от электрического разряда.
«Вам плохо?» – спросил Баер. Он почему-то обратил внимание, что Герхард постоянно держит руку в кармане. Можно было бы подумать, что там пистолет, но люгер и так отчетливо виднелся в кобуре, ничем не скрытый.
«Дайте пожалуйста книгу», – не оборачиваясь от окна, Герхард указал. – «Третья полка сверху, красный корешок».
