— Финальный матч смотрело полтора миллиарда людей. Каждый четвертый житель планеты, подавляющая часть молодежи и почти все мальчишки от семи до семнадцати. И все они своими глазами увидели, и все они убедились, что подлость побеждает, что подлость торжествует, что за нее в этом мире присуждают первое место, дают победу, золото, Кубок мира, увенчивают венком, играют гимн и вписывают в историю. От этого яда нет противоядия, и исправить это было уже нельзя. Через десять лет поколение вошло в жизнь, через двадцать оно стало самой активной частью общества. Подлость постепенно становилась естественной нормой жизни, переставала удивлять, переставала возмущать... Ну, старики еще затевали кое где всякие «экологии совести», заносили друг друга в «красные книги», принимали «декларации минимума порядочности», но — кто их слушал? Пока они пускали свои высоконравственные пузыри, к ним внедрялись не отягощенные моральными проблемами организмы, эффективные, как палочки Коха, и все быстро заканчивалось инфарктами у одних и пачками «евро» или «азио» других. А потом всеединцы дружно приняли закон о девиациях, то есть о поведении, отклоняющемся от среднестатистического, и загнали всех морализаторов на острова ТРУДа. Детям-внукам пока еще разрешают их навещать, но уже на подходе поправки к закону о негативном влиянии — так что скоро их закроют без права посещений.
— А может, еще не пройдет? Не совсем же дураки. Посмотрят, поймут, что так каждого можно закрыть, — и отклонят.
— Да кто же будет смотреть?
— А что, у вас законы принимают со слуха?
— Ну что ты! Никогда. У нас всё принимают с нюха. В нижнюю палату сверху проведены трубы новой системы ФА: Федерально-Ароматизированных коммуникаций. И по этим ФА-новым трубам в нижнюю палату спускаются федеральные массы законопроектов с запахом информации о содержании. Законодатели нюхают, чуют, чем пахнет, и принимают всё единогласно.
— А с чего вы решили, что все от этого финала пошло?
— Это не мы решили. На это еще в десятом году детские психологи наткнулись, когда с детишками начались неприятности. Потом уже специальные исследования пошли, программы борьбы, всякие коррекции, а потом все перевернулось и закончилось. Больных стало больше, чем здоровых, подлость стала нормой, и диагноз СМ исчез. Зато появилось «девиантное» в новом смысле поведение — у тех, кто, в силу архаичного воспитания или каких-то аномалий развития, сохранил остатки совести, порядочности, понятия о чести, человеческом достоинстве и прочие рудиментарные комплексы. Таких девиантных снова хорошо лечат в хорошо закрытых лечебницах.
— И вылечивают?
— А ты пойди проверь!
— Ну, а какой-нибудь уполномоченный по правам человека может проверить? Есть у вас такой?
— Права человека признаны противоречащими нашему уму, чести и совести, но омбудсмена пока оставили, не мешает. У нас это новый Диоген. Сначала с фонарем в руке вылезает из бочки — ищет человека, а потом с фонарем под глазом лезет в бутылку — ищет права. Тоже из «просроченных», которые без понятия. Ну, вот, примут поправки — отправят на те же острова. Со всеми правами и полномочиями.
— А— я? Тот, который здесь, — где?
— На ОСО. Возраст.
— И Надя?
— Супруга тоже.
— Вот, на Остров этот хочу! Поговорить мне с ним надо.
— С собой?
— Со мной... с собой... блин! С ним!
— Дед, ну я же тебе объяснял
— Плевать я хотел на твои объяснения, понял? Объясняет он, мне, сопляк. Я вам нужен или нет? Ну, вот и вези.
— Подставишь ты нас, дед. И сам сгоришь, и дело завалишь.
— А ты не бзди! Вы ж борцы, партизаны, чего ж ты так за шкуру трясешься? А сделать вы все равно без меня ничего не можете. А я иначе не полечу! Ну?
— Завалишь, дед, и все полетим, но не туда.
— От, бздун ! Ну чё ты так дрожишь, чё ты так трясешься, мне, по вашим расчетам, семьдесят — и я не трясусь...
— А ты провокатор, дед. Тебя на СМ проверил, надо
— Я финала не видел, так что заразиться мог только от тебя.
— Ладно, не пыли, дай подумать... Согласен говорить с ним так, чтобы он тебя не узнал? Ну, вроде как человек, который когда-то был с ним знаком, а сейчас, вот, случайно встретил. Узнать тебя в бороде трудно, а мы тебе еще линзы вставим, шрам какой-нибудь изобразим... — согласен?
— Так чего, с такой бородой пойду? Опять прицепятся.
— Подрежем до нормы. Сейчас организую, сам не кромсай. Ты пока легенду продумай.
