— Разве не очевидно? Олег интересовался физическим Многомирием. И приборостроением. Пери-баба материализовывал предметы и раздаривал «преданным». Вы говорите — фокусы. А Олег наверняка думал, что Пери-баба, один из очень немногих людей на планете, мог действительно... нет, не творить предметы из ничего, это действительно чепуха, а соединять ветви Многомирия. Это называется склейкой — разные ветви в каком-то месте в какое-то время соприкасаются друг с другом, будто склеиваются на мгновение, и тогда предмет из одной реальности может оказаться в другой. В теории склейки всегда случайны. А что, если существуют люди, которые могут по своей воле склеивать реальности?
— Точно! Олежек об этом с Самвелом и спорил! Самвел говорил, что склейки — психологический феномен, что-то там с моментом выбора реальности, а Олежек — что это физика, психология тут вторична, и еще...
— Да?
— Погодите... Дайте вспомнить. Вы думаете, Олежек для этого свой прибор взял? Чтобы измерить, как Пери-баба...
— Примерно. По-моему, так. Но... Вы что-то хотели вспомнить.
— Господин Немиров, давайте больше не будем мучить Веру Владимировну! У вас есть конкретные вопросы по делу?
— Игорь, еще минуту. Я заканчиваю. Вера Владимировна, вы хотели вспомнить...
— Да вспомнила я! Это о психологии. В последний раз, когда Самвел у нас был, они спорили, а когда Самвел ушел, мы с Олежком... неважно... я только хочу сказать, что Олежек был такой задумчивый... Как же он тогда сказал? Да. Типа: хорошо, что законы природы нас оберегают, а то наша психология давно всех убила бы. Я спросила: как психология может убить? Олежек засмеялся, очень даже просто, говорит, ведь существует мировая симметрия, и никакая психология ее нарушить не в состоянии. Мы бы, типа, и секунды не прожили, если бы физика не была первична, а психология — вторична.
— Все, господин Немиров, нам пора уходить, Вера Владимировна устала.
— Ничего, я...
— Мы уходим. Господин Немиров вас больше не побеспокоит.
— Вера Владимировна... Простите меня, я всего лишь делал свою работу и понимаю ваше состояние... Олег ведь тоже делал свою работу, как он ее понимал.
— Господин Немиров!
— Да-да, уходим. До свиданья, Вера Владимировна. Дай вам Бог счастья...
К машине шли молча. Француз демонстративно сел на заднее сидение. Ну и ладно, Катасонову тоже не хотелось сидеть рядом с этим вощенным, показушным интерполовским следователем, делающим, как он сказал, свою работу, не понимая, какую душевную травму наносит человеку. Женщине. Хорошо, нужно им там для отчета опросить всех, кто как-то был связан с людьми, погибшими в ашраме. Воссоздать картину трагедии. Но в душу-то лезть зачем? Может, Немиров решил, что Акчурин взорвал ашрам своим прибором, который только и был способен измерять время? Если Пери-баба действительно мухлевал, вытаскивая золотые статуэтки из рукава, будто какой-нибудь факир, то своей камерой и своим счетчиком Акчурин, конечно, это зарегистрировал бы. Случился бы скандал. А так... Взрыв, все погибли — о Пери-бабе теперь везде пишут, как о святом великомученике. Об Акчурине никто, кстати, не написал, даже коллеги не изволили опубликовать некролог — был человек, и нет человека. Только жена о нем и помнит, только она убивается, и зачем напоминать ей о лучших временах, когда ее любимый был жив и счастлив?
— В отель? — спросил Катасонов, не оборачиваясь.
Немиров зашевелился на заднем сидении, пробормотал что-то.
— Не понял, — сказал Катасонов.
— Да. В отель.
Поехали — медленно, передвигаясь от пробки к пробке, перестраиваясь из ряда в ряд, замирая перед красным сигналом светофора. Немирову казалось, что вся нынешняя Москва — один большой красный сигнал, требующий остановиться, выйти из машины, пойти пешком, и тогда она откроется, покажет свои лучшие качества, которые не видны, если сидеть на заднем сидении автомобиля и видеть одни только так же застрявшие в пробке машины и в отдалении — дома, верхние этажи и небо, в котором Немирову почему-то не хватало грозовых туч, черных, пугающих и желанных. Парило третий день, а гроза так и не собралась.
— У вас самолет завтра в восемь пятнадцать, — напомнил Катасонов. — Я заеду за вами в шесть, иначе не успеем.
— Спасибо, — буркнул Немиров. — Наверно, вам это не очень удобно? Такая рань... Я закажу такси. Или ваше начальство желает убедиться, что я улетел?
Катасонов промолчал.
— Через месяц, — продолжал Немиров, — статус закрытой зоны будет снят, и туда устремятся туристы и всякие... любопытные. Вера Владимировна захочет поехать.
Катасонов пожал плечами, не заботясь о том, видит ли Немиров его жест.
— Скорее всего, у нее не будет достаточно денег для такого путешествия. Евросоюз может помочь с финансированием.
— Спасибо, — саркастически сказал Катасонов. — Не думаю, что это хорошая идея. Кстати, чтобы подъехать прямо к подъезду, надо сделать круг, а на Тверской сейчас пробки.
— Я выйду здесь, — понял намек Немиров. — Спасибо за содействие. Вы мне не очень мешали.
— Всего хорошего, — с облегчением сказал Катасонов.—Теперь вы, конечно, знаете, кто и как взорвал ашрам Пери-бабы.
