Он надеялся, что в голосе его прозвучало достаточно сар: казма и упрека и что интонацией он дал понять этому русскому французу, что нельзя, не по-людски заставлять женщину вспоминать то, что ей, по идее, сейчас нужно забыть.
— Да, — прозвучало с заднего сидения. — Теперь знаю.
Катасонов посмотрел в зеркальце, не смог ничего прочесть на постном лице интерполовца и обернулся. Немиров
сидел, забившись в угол, сложил на груди руки и думал, похоже, о чем-то своем. Наверно, даже не расслышал толком слов Катасонова.
— Да-да, я выйду здесь, — быстро сказал он и поднял лежавший рядом на сидении кейс.
Немиров захлопнул за собой дверцу и быстро зашагал в сторону Тверской, не попрощавшись и ни разу не оглянувшись.
В номере было прохладно, а из окон, выходивших на юг, видны были наступавшие на Москву тучи — как армия, собравшаяся взять город штурмом: впереди быстро мчались легкие облачка, сталкивавшиеся друг с другом и превращавшиеся в серые кругляши с опущенными вниз краями, а за ними надвигалась армада, черная, с серыми прожилками.
— Садитесь, — предложил Немиров нежданному гостю. — Вообще-то я собирался принять душ и постоять на балконе. Гроза в Москве — это то, что я хотел увидеть. Нет, скорее почувствовать, если вы понимаете, что я имею в виду.
— Понимаю, — неуверенно произнес Катасонов, усаживаясь в кресло так, чтобы видеть и небо за окнами, и своего визави, с недовольным видом стоявшего посреди комнаты с полотенцем в руке.
— Чему обязан? — сухо спросил Немиров.
— Вы сказали, что знаете, кто взорвал ашрам, — напомнил Катасонов.
Немиров бросил полотенце на кровать, подошел к окну и долго стоял, вглядываясь в черневшее небо.
— Знаю, — сказал он, наконец. — Собственно, я предполагал это еще тогда, когда в Париже докладывал комиссару свой анализ происшедшего. Потому в Москву и послали именно меня, хотя, как вам известно, практической следственной работой я никогда не занимался. Я аналитик.
— Знаю, — кивнул Катасонов. — Потому нас и заинтересовало ваше желание провести беседу с Акчуриной. Почему вы?
— А почему вы? — не оборачиваясь, спросил Немиров. — Играем в открытую? Вы тоже не оперативный работник, почему именно вам поручили опекать меня?
Катасонов промолчал.
— Хорошо, — вздохнул Немиров. — Ваш вопрос первый, мне отвечать. Вы, конечно, знаете, что я двадцать лет работаю в аналитическом отделе Интерпола. Время от времени, примерно раз в два года, вряд ли чаще, меня привлекают к расследованию не в качестве эксперта, а для работы в следственной группе — если, скажем, нужно участвовать в допросе ученого, и преступление, в котором его подозревают, как-то связано с научной деятельностью. Кстати, таких преступлений не так уж мало на самом деле, общественность это не очень интересует, не эффектно: подумаешь, кто-то присвоил результаты чьих-то еще не опубликованных исследований, взял патент, переехал в другую страну... и так далее. Когда погибли люди в ашраме, с самого начала предполагалось, что это теракт. Ни у кого не было опыта в расследовании подобных дел. Первый такой мегатеракт в истории, да... Но уже после сведения в систему информации со спутников стало ясно, что никто на Земле не мог устроить такой взрыв. Когда исключили версию атомной или термоядерной атаки, когда поняли, что это была аннигиляция примерно ста граммов антивещества... В общем, примерно через неделю стало понятно, что никаких идей нет. Просто нет, понимаете?
Пока мы ломали головы над физикой взрыва, наши коллеги-оперативники отрабатывали свидетельские показания. Живых свидетелей не осталось, конечно. Кроме тех, кто наблюдал взрыв с расстояния в десятки километров и ничего, кроме криков «Ужасно! Атомный гриб! Кошмар!» сказать не мог. Дней через пять стали опрашивать всех, кто имел какой-то контакт с погибшими. В ашраме погиб россиянин — некий Акчурин, физик-инженер. Естественно, следователи провели поиск в Интернете и к коллегам Акчурина обращались по электронной почте. Когда данные попали, наконец, к нам в аналитический отдел, то было уже известно, что Акчурин — прекрасный приборист, способный не только сконструировать, но и собрать своими руками чрезвычайно точную аппаратуру.
— Ну и что? — не удержался от замечания Катасонов. — Это все и нам было известно. Львиную долю информации об Акчурине Интерпол получил от нас. Ну, конструировал приборы. И что? Повез в Индию свой прибор — и что? На въезде в ашрам прибор был проверен, там не простаки сидят, опасности никто не усмотрел, иначе Акчурина не впустили бы на территорию. Ничего даже близко похожего на антивещество.
— Конечно, нет! О чем вы? Чепуха какая! Игорь, вы же физик, не нужно вешать мне на уши лапшу, будто вас ко мне приставили исключительно для помощи, вы физтех окончили, я прав?
Катасонов удивленно посмотрел на собеседника.
