— Ну, собака, попадешься мне еще раз — убью! — заорал он ему вслед и пососал ранку.
Двор с плоской крыши пятиэтажки выглядел заманчиво далеким.
Он сидел на самом краю и чувствовал, как посасывает под ложечкой. Хорошо, если насмерть. А если просто переломает ноги или хребет? Надо прыгать башкой вниз, тогда уж точно все.
Падший ангел. Он — падший ангел. Если уж падать, то до конца. Надо быть последовательным.
Он наклонился вперед. Еще немного... Это будет его последний полет. Бескрылый, но все же полет. Вот сейчас, посильнее оттолкнуться руками, и...
— Да брось ты ваньку валять! — сказал кто-то тонким голосом.
Рядом с ним сидел черный кот:
— Хочешь знать, как поступил бы в таком случае настоящий падший ангел? — спросил кот. — Очень просто. Пропил бы деньги Марьи Сергеевны! Кстати, у тебя есть хата? А то мне надоело жить в подвале, сегодня же переберусь к тебе. И не пялься на меня, могли и с тобой так же поступить. Был бы котом с помойки. Да, если будет приходить моя бывшая кошка и спрашивать меня, гони в шею, договорились? Ну, чего расселся, примерз, что ли? Пошли в магазин. И вот еще что. Будешь водку брать, не забудь купить кошачьего корма, а то без закуски я пить не привык.
Это был еще, конечно, не каюк, но очень близкий его родственник. Охлаждающая система корабельного реактора категорически отказывалась приходить в чувство. Поэтому врубать ускорение больше, чем на тридцать секунд в два бортовых часа, не было никакой возможности. А вы сами понимаете, на такой тяге далеко не улетишь. Особенно, если болтаешься в окрестностях Беты Водолея, где отродясь не было ни одного астросервиса. Тут вообще отродясь ничего не было. И забрести сюда можно было или с пьяных глаз, или из-за навигационной ошибки.
Макс Флакк предпочел внести в корабельный журнал запись о навигационной ошибке, а три пустых пузыря из-под тонатской «Звездно-капитанской» настойки отправил с прочим мусором в люк пневмоутилизатора. Последний полный пузырь едва не разделил ту же участь, но в решительный момент Макс принял во внимание, что жидкость можно использовать для дезинфекции, и оставил его исключительно из медицинских соображений.
После этого он включил бортовой компьютер DRW-69, откликавшийся на имя Дарвин, в диалоговый режим.
— Счастья тебе, капитан! Тестирование конфигурации успешно завершено. Аварийная ситуация. Заглушка охлаждающего контура установлена некорректно, — приветливо сообщил компьютер приятным баритоном.
— Спасибо, сам знаю, — буркнул Макс. — Возможность ремонта?
— Исключено. Только замена, — бодрым голосом отозвался Дарвин.
Макс тяжело вздохнул, поморщился от запаха собственного перегара и сунул в рот мятный леденец.
— Могло быть хуже! — оптимистично отрапортовал компьютер.
Макс припомнил габариты вчерашнего астероида и угрюмо кивнул.
Чтобы заменить заглушку, надо, знаете ли, иметь другую такую же. Но вот чего нет, того нет. Макс запросил у компьютера координаты, наметил курс на ближайший обозначенный в справочнике астросервис и прикинул расстояние. В парсеках получалось много, в световых годах за счет округления — чуть меньше. В жратве — триста с небольшим стандартных суточных пайков. При наличии на борту от силы ста. «Реактор йок — сокращай паек» — вспомнил он старую астронавигаторскую присказку и загрустил.
Два следующих дня Макс убил, играя с Дарвином в «живое-неживое». Но под конец компьютер стал откровенно жульничать, загадывая ему то «циклический пароксизм», то «глюкокортикоид», и Флакку пришлось переключиться на раскладывание пасьянсов.
На третий день радио поймало загадочные позывные. Макс с Дарвином со все более нарастающим изумлением запеленговали сигнал и, трижды проверив, убедились, что идет он с крошечной планетки, на которой наличие жизни по всем законам космоса исключалось категорически. Проведенный на скорую руку спектральный анализ показал, что планета холодна, как лед, практически лишена атмосферы, воды и закусочных быстрого питания.
Тем не менее, планета запрашивала их, все ли в порядке на борту. Этих, которые там были с передатчиком, удивило, оказывается, странное маневрирование звездолета.
— Они по-каковски говорят? — поинтересовался Макс у бесстрастно переводящего позывные Дарвина.
— Двоичный код — универсальный язык Вселенной, — с горделивой небрежностью ответствовал компьютер.
Макс в двух словах описал проблему и запросил помощь, в глубине души ничуть не рассчитывая на положительный ответ. Там, на планете, подумали с полминуты, после чего с античной простотой дали добро на посадку. Макс сказал: «Ну ничего же себе!» — поскреб подбородок с четырехдневной щетиной и потребовал от Дарвина рассчитать траекторию приземления.
Сели грамотно. Макс натянул скафандр и выглянул в иллюминатор. По космодрому сновали похожие на жуков роботы. Людей видно не было. Макс шагнул к люку, как вдруг:
