Когда Макс пришел в себя, облизал наждачно-сухим языком слипшиеся губы и открыл глаза, приборы показывали, что корабль идет прямым курсом и с максимально допустимой скоростью к Солнечной системе. Датчики охлаждения реактора горели мирным зеленым цветом.
Флакк с некоторым трудом припомнил предшествующие события и с признательностью потряс тяжелой головой:
— Дарвин, дружище, ты просто гений!
— Спасибо, капитан, я только выполнил свой долг! — с присущим ему оптимизмом отозвался компьютер.
Макс поискал глазами что-нибудь выпить, и, не обнаружив ничего подходящего, двинулся из рубки в каюту — сварить кофе. Выскребая из банки в кружку последние крохи, через неплотно прикрытый люк он услышал задумчивое бормотание Дарвина:
— Так, значит, все-таки — системная ошибка при первопрограммировании? Тогда это действительно многое объясняет...
«Висит груша — нельзя скушать», «близок локоть, да не укусишь» — эти и подобные пословицы-поговорки как нельзя более точно характеризуют предмет нашего сегодняшнего исследования. Впрочем, почему сегодняшнего? Это исследование, эти поиски длятся уже не одну сотню лет. И порой кажется, что — вот оно, наконец, нашли, теперь уже навечно и навсегда. Но проходит поколение-другое, сменяется власть, и снова начинаются поиски, и вновь продолжается бой, и сердцу тревожно в груди...
Этот неуловимый Брандашмыг — российская национальная идея.
Вот уж поистине, нет ничего более неуловимого и эфемерного в целом мире. Но на то она и идея. Идеи, согласно Платону, обитают в особом, идеальном мире, и мы, жалкие людишки, в состоянии разглядеть только тени на стене — тени, которые отбрасываются этими самыми идеями.
В таких нечеловеческих условиях поди разбери толком, что именно ты там видишь и как это понимать. Существует ли российская национальная идея на самом деле, или нам это только кажется? Или просто очень хочется, чтобы она существовала?
Принято считать, что всякая социальная общность — народ, нация, сложившаяся в пределах государственного или иного образования, формирует определенную идею, скрепляющую, как цемент, данную общность в сфере духовной жизни. Она позволяет обществу самоидентифицироваться, отделить себя от других, объединить людей разных социальных слоев и национальностей.
Известный российский политолог Леонид Радзиховский в статье «Идея» пишет следующее: «Язык, традиция, стиль, мифология, менталитет — только это и объединяет НАРОД, только это создает народ, это и ЕСТЬ народ. Вне менталитета, традиции, стиля, языка — народа просто не существует. Без государства народ существовать может (украинцы или казахи до 1991 года), без единой территории может (евреи, цыгане), без единой религии может (немцы — католики и лютеране, “американцы” в США). А вот без общего менталитета, языка, стиля, мифа — не может (т. е. люди будут тогда входить в ДРУГИЕ народы). Собственно, государства и “придуманы” для защиты своего менталитета. Если сравнивать нацию с книгой, то важны не физические листы бумаги (люди с их телами), а СОДЕРЖАНИЕ книги. Вот это содержание и есть НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕЯ».
Соображения очевидные, с ними трудно поспорить. Но история данного вопроса в России на редкость сложна, противоречива и запутанна. Попробуем пунктиром наметить основные вехи. Попробуем раскрыть, хотя бы вкратце, содержание этой удивительной книги.
Замечу сразу, что предпочитаю формулировку «российская», а не «русская» национальная идея. Причина — многонациональность российского государства. В этом контексте национальная идея совпадает с государственной. Иначе мы делаем неизбежный шаг к выяснению, кто русский, а кто нет, к отделению одних от других, к бесплодным и бессмысленным разговорам о чистоте нации... Лет сто назад эти темы еще могли быть новыми и актуальными, но не сегодня. Поэтому идея — российская.
Итак, началось всё, конечно, давно — надо полагать, еще века с девятого, когда на княжение были призваны варяги. Самая первая национальная идея была сформулирована крайне просто и доходчиво — чтоб был порядок. Ибо земля русская, как известно, вельми обильна, но порядку-то в ней и нет.
Хотя на полноценную национальную идею это пока не тянуло: трансцендентности явно не хватало, какой-то возвышенности, что ли, духовности.
