— Это не слизь. Это гель. Для улучшения контакта между кожей и пластинами сенсорной панели.
Браконьер.
— Это опытный образец, совершенно новый принцип без-инерционного полета. Решено его на поток не пускать, пока из модели всех возможностей по апгрейду не выжмем. А пока обкатываем и используем как воздушный разведчик, — он подмигнул, — благо легенда про «летающие тарелки» давно в массах. Я, кстати, из Китая сейчас возвращаюсь. Лейтенант Мерзляев.
— В твоей тарелке ни буковки по-русски! Вообще ни буковки!
— Конечно. Это на случай, если собьют. Там даже гайки с обратной резьбой.
Борис.
— А приборы?
— Вся информация шла на очки маски по оптико-волоконному кабелю.
Дед.
— А почему там маска из жгутов вся?! Она же должна плотно прилегать!
— Это сенсорные панели. Аппарат управляется мимической мускулатурой лица. «Жгуты», то есть пластины сенсора, предназначены для избирательного контакта. Это повышает управляемость, устраняет электро-механическую диссоциацию. В общем, без этой избирательности рулить тарелкой не получилось бы.
Серый.
— И как же ты, такой высокотехнологический, в самолет-то врезался? — вступил в разговор Эдик.
Парень потупился и признался нехотя:
— С управлением не справился. Там же на очки круговой обзор подается — и так башка кругом, да еще и качество оставляет желать лучшего. Расстояние позволяло, хотел над ним пройти. А он меня — радаром по антилокационному покрытию. Самое смешное, что он-то даже не заметил. А у меня помехи; фонит, как в зоне «молока». Я, вроде, в сторону, и тут он перед самым носом. Ну, я и запаниковал. А когда паникуешь, рожа-то дергается...
Павел смотрел поверх него и даже не слушал слов, мир итак рушился прямо под ногами, он слушал интонации, а они к концу рассказа явно задеревенели и поехали вниз.
— Вы что, мужики? — вдруг прошептал пилот.
Павел проследил за его взглядом. Он смотрел на левую Павлову штанину, испачканную засохшей кровью, но абсолютно целую.
— Вы что?!..
Он смотрел на пистолет в опущенной Павловой руке. Павел тоже посмотрел и отчетливо увидел рифленый табельный номер.
Сбитый «МиГ». Катапультировавшийся летчик. Два вооруженных безумных молодчика. Штанина в крови. Табельный номер на штатном армейском пистолете.
Павел шагнул вперед, вскинул руку и стрелял, пока не кончилась обойма.
Очень хотелось жить.
Очень не хотелось в тюрьму.
А тишина после выстрелов снова была полной, звенящей, спокойной. Как пробел после точки, лишенный мнимой значительности многоточия.
— У него зрачки пульсировали, — сказал он Эду, не оборачиваясь. — Как в том рассказе.
Эд не ответил.
Тела они стащили в землянку и сожгли. Туда же бросили разряженный пистолет. Пока Эд найденным топором крушил кости лицевого черепа Борису и Серому, а потом отрубал им кисти — чтобы сжечь отдельно и наверняка, — Павел сидел на импровизированной лавочке и курил, второй раз в жизни. Окурок тоже полетел в огонь. Через реку переправились уже на закате, затем шестами оттолкнули рафт с поклажей от берега и потопили парой выстрелов из ружья. На себе несли, в основном, еду, благо ее осталось предостаточно. Ночевки делать не стали — к тому моменту, как сюда заявятся военные, нужно было уйти максимально далеко.
В идеале, говорил Эд, выйти бы месяца через три где-нибудь на Камчатке. Так далеко вряд ли получится, меланхолично возражал Павел. К тому же, там зона лагерей. Ну, поймают, возражал Эд, и что? Заблудились! Парни потерялись. Или рассорились, они на рафте уплыли. Годится, соглашался Павел. Беглых зэков после сегодняшнего он нисколечко не боялся.
Первым шел Эдик, за ним Павел. В прыгающих тенях от фонарей быстро идти не получалось. Павел смотрел на вертикалку, перечеркивающую спину Эдика, и думал о том, что в бега с собой всегда берут «свинью». Потому что с едой в тайге бывает не так уж хорошо. Правда, еды навалом, и ружье есть, но «свинью» зачем-то же берут.
И что он — единственный свидетель. Пусть повязанный кровью, но проболтаться же можно и по глупости.
А здесь — медведь прокурор.
И Дед ли стрелял?
Эд, кстати, тоже единственный свидетель.
К тому же, сидел в «дурке».
Да, он очень хорошо ходит по тайге, но и я в пионерах был. На юг ветви длиннее, склон муравейника положе, а на север — мох растет. И встретив реку, надо идти по течению — там обязательно будет поселение.
У него ружье.
У меня нож.
Значит, только одна попытка.
Одна секунда и только она. Возможно, придется ответить перед обществом, но не факт. Только перед самим собой.
А с собой как-нибудь договоримся.
Правда
