И на прогулку-то в Грязный мир все труднее выбраться. К чему бы это? Отдельные умники вроде Гефеста поговаривали даже, что дело в людях. Да-да, тех самых людях с их драными сандалиями, болезнями, испражнениями и неслыханной дерзостью. Что они-де молятся не столько им, Небожителям, сколько каким-то своим, ими самими выдуманным богам, и совпадение божественных имен и обиталища — не более чем игра случая. А случай, как известно, штука преходящая. Вот выдумают себе люди других каких-нибудь богов и... Что это за «и», не в меру смелая философская школа умалчивала (может, выдумки не хватало?). Но Вседержитель — так, для порядку, на всякий случай — выразил неодобрение. Доходчиво, надо сказать, выразил. Выдрал у Гефеста одну ногу, а потом воткнул обратно, только малость наперекосяк. Ничего, в Олимпийских играх ему не участвовать, а в кузне хлопотать и так сгодится.
И все-таки, чем отбить вонь?
Вседержитель угрюмо глянул вниз. Над Грязным миром, сколько хватало взора, клубились темные тучи, отчетливо наливаясь силой с каждым новым дымком, жадно тянущимся к небу.
И богу на миг показалось, что молния, вздумай он метнуть ее в непокорную плесень там, на земле, не прошьет насквозь грозовую тучу, а упруго отскочит — прямо в его. Вседержителя, совершенное чело.
Версия 2-я. Титаны
Смеяться над тем болваном? Даже не дурной тон. Глупость чистой воды. Сколько можно, в конце-то концов? Пошутили, и хватит. Надо делом заниматься. Дел-то — вон их сколько, непочатый край! Тартар, слава недрам земным, край необъятный, нехоженый. А благодатный какой! Щедра утроба мира!
Те, что первыми сюда сверзились, конечно, негодовали. Оно и понятно: воины, гордецы, латы сверкающие, копья вострые. Таким блеск оружия весь мир застит. Ногой в добро встанут, и то не заметят, не узнают счастья своего. Потом-то, пообвыкшись, сообразили, конечно. Сначала и впрямь трудновато приходилось. Первым, им ведь всегда трудно! Темень, хоть глаз выколи (иные взаправду от глаз отказывались, слух да нюх сверхтитановый развивали, да не привилась мода). Стужа кости ломит, голодно, пусто, нежить всякая завывает... Ну, да ничего, освоились.
Во-первых, нежить частью повыбили, частью переловили — и поесть, и одеться. А иных и в упряжке ходить заставили. Души-то нечистые, недовоевавшие, недомстившие, которых даже Аид не берет, — очень они в упряжке резвы, если копья-пики отобрать да по ребрам кнутом вытянуть. Тут уж только следи, чтобы сгоряча к ограде царства Аидова слишком близко не подкатиться, потому как он того сильно не любит, а с годами совсем нервный стал и злой, как собака.
Во-вторых, змеи трехголовые, пятихвостые тоже пригодились. Кожа у них тонкая, чистый шелк! Хочешь, шнурки плети, хочешь, опорки мотай, а если очень сильно хочешь — но так, чтобы без сопливых наследников, — тогда шей мешочек такой небольшой и... ну, дальше сами поймете, не маленькие.
В-третьих, источники горячие обнаружились. И ноги попарить, если с холоду, и горяченького попить. Ждать не надо, черпай да настаивай, пока до десяти считаешь. Мясо, опять же, если подольше подержать, куда сытней становится, да и жуется не в пример легче, вот и зубы у народа титанского реже выпадать стали. Поймаешь кого, возьмешь покрепче за пяточку, макнешь — и стой-держи: волосы из него прямо сами вылезают, чистить не нужно, а дух такой, что слюни, как у Цербера, в три ручья текут! Да тут еще умник один, из молодых, уже подземного урождения, придумал штуки такие длинные, с дыркой круглой насквозь, одну за другой встык укладывать и воду с тех источников прямо в избы пускать. Эх, зажили! Тепло, вольготно, девки волосы, почитай, каждый год моют, младенцы все с чистыми попами полеживают, да и дешево выходит, всего-то десятка два душ нечистых надо, чтобы ворот крутить, воду качать.
В общем, неплохо уже освоились, когда этот, из недобитых, бунт свой неладный затеял. Страху натерпелись, что уж скрывать. Ну, как боги пожалуют, усмирять?! Все-таки переменился сильно народ, совсем другими интересами зажил, навыки боевые порастратил. Да и мечи-копья все давно в хозяйстве пристроены. Но обошлось. Видно, побрезговали небожители ножками своими белыми в Тартар лезть. Глыбу побольше подкатили, завалили вход, да и успокоились. А наши-то и рады, никто чужой сверху не влезет, воду мутить не станет! Хватило одного революционера, спасибо, сыты по горло!
Дурака того, говорят, к скале приковали. Оно и к лучшему, вернее как-то. Теперь уж не отвяжется. Если Гефест цепь ковал — точно, нипочем не отвяжется.
Чего? Звать его как? Да Цербер его знает. Как-то на «П»... А, точно, Промотай! И верно ведь, все промотал, что мать-природа дала, и куда только смотрела, бедная матушка?
Версия 3-я. Люди
