Щ проскользнул в тесную, едва приметную щель — и самка с глухим задавленным воем метнулась в дальний угол. Разбуженный младенец замяукал, разевая бледный ротик. Щ стоял, смотрел и впервые видел их — не клубок запахов, звуков, ощущений, а именно их, свою женщину и своего ребенка. У нее было маленькое лицо, выглядывавшее из чащи спутанных волос, белое после пережитого ужаса, и на нем — глаза такого же цвета, как вода в горном озере, вода, такая холодная, что от нее сладко сводит зубы. Щ смотрел, скалясь улыбкой, и прозрачное пламя на его ладони вздрагивало в такт биению сердца...
...Титан дернулся, отгоняя не в меру наглого орла. Грубые бронзовые кольца впились в мясо. Крылатая тварь что-то зачастила. Но тяжелые цепи оставляли толику свободы — почти иллюзию! — а священный Зевесов орел, хвала богам, был трусоват. Как-то раз пленнику удалось одурачить орла фальшивым обмороком и от души садануть ногой под ребра. Титан осклабился, вспоминая заполошный клекот и сочный хруст. Ничего, к ночи мерзкая птица исчезнет — ложится с курами, хоть и орел.
Солнце уже скатывалось за горизонт, спадал безжалостный зной. Впрочем, он притерпелся даже к зною. В первые месяцы было куда хуже, обожженная шкура сходила клочьями, а теперь густой загар сберегает мятежного героя от стрел мстительного Гелиоса.
Кстати, о героях... (краем глаза титан наблюдал за орлом — тот мелкими шажками подбирался сбоку, стараясь держаться вне поля зрения). О, прародители, как же нелепо все вышло! Наверное, и лучше, что его не низвергли в Тартар — всем на посмешище. Отвоевал свое. Не вырвешься, цепи Гефест ковать умеет. И помощь не придет, на земле он последний из титанов... Меткий плевок — и подкравшийся мучитель полетел в пропасть, судорожно расправляя крылья.
Все зря.
Но как? Тот смрадный недомерок — как, ответьте, мог в его руках пробудиться священный огонь? Это было невозможно — и все-таки было. Выходит, в жилах этих зверей есть та же кровь, что питает совершенные тела олимпийцев с титанами? Расщедрилась мать-Гея, а может, недоглядела, пролила каплю-другую. Волки, тигры, обезьяны — все прошли мимо, а эти, слабые, жалкие, не побрезговали, слизнули. Священный огонь пробудил ее, эту каплю украденной у праматери крови. И некогда обреченная раса воришек, обогревшихся и распрямивших спину, пошла дальше, даже не догадываясь о частице божественной жизни в своих жилах и лепестке священного огня в своих руках.
Все ли зря?!
Солнце прощально алело из-за горизонта. Титан, насколько позволяли цепи, приблизился к краю обрыва и долго смотрел вниз, на едва заметные огоньки костров, пока разрозненные, уязвимые...
Версия 1-я. Боги
Мерзкая плесень! Жалкие, слабые, ничтожные мокрицы!
Настроение Вседержителя, и без того неровное — бог-врачеватель, осторожная бестия, предпочитал именно это определение, — все чаще склонялось к буре. День испорчен вконец! А все этот мерзкий запах, тяжелая прогорклая вонь. С самого утра по всей земле, от края и до края, курились богатые жертвенники, и сворачивалась от страшного жара кровь отменно откормленных белорунных быков, и колоннами дыбился дым, нагло упираясь прямо в поднебесье. В нелепых сооружениях, понатыканных по самым красивым рощам, вовсю суетились деловитые жрецы — уважаемые люди, эдакие кормилицы богов, словно те были малыми детьми и не могли прокормиться сами. Ладно, пусть их тешатся. Но отодрать бы того умника, который вздумал «кормить» заоблачных властителей смрадом паленых туш! У Вседержителя раскалывалась голова, а любимая младшая супруга, готовящаяся осчастливить горний мир очередным божком, неудержимо... да-да, именно это и делала над бесценной чашей резного хрусталя.
И, наконец, предел унижения, последняя капля... гм, в хрустальной чаше божественного терпения, — убогие червячки, копошащиеся там, на земле, у своих каменных истуканов, были убеждены, что боги явились на свет именно для их, людишек, блага. Что им, будто бы, может быть дело до их, людишек, жалких делишек. Помогать одним, стравливать других, ниспровергать третьих... Поспешествовать в разрешении от бремени их зловонным самкам! (Хотя, конечно, молодежь иной раз наведывалась в Грязный Мир поохотиться — ну, вы понимаете... Он не поощрял, но и не препятствовал, дело зеленое, пусть резвятся! Но делать из шалостей Высших столь далеко идущие выводы?!)
Нет, будь его воля, он бы всю эту бледную поросль земную извел под корень. Враз, к ногтю! Мор там какой-нибудь, глад. А нет, так перетопить в одночасье. Но нельзя. Священный огонь, так его! (И Вседержитель грязно выругался про себя, отчего столбы жирного жертвенного дыма повсеместно завертелись бешеным веретеном, и толпы земных почитателей ликующе взвыли — трапеза угодна богам!) Нет, не дотянешься.
