И вот юный Донат Глянц является в аптеку доктора Пеля — как бы не под своим именем (все же Глянц — не Глянцер). Является спустя семьдесят лет. Чтобы отыскать и присвоить (нет, вернуть!) то, что осталось от предка здесь. То есть... философский камень,
Но! Оказавшись на «пепелище» и втершись в доверие к доктору Пелю, он, юный Донат Глянц, нарвался на стражей-грифонов, которые его и уничтожили.
Заведомый проигрыш бедолаги Доната объясним. Рискнул и «перебрал». Не зная брода... Ранее здесь никогда не был, исходил только из прадедовых рассказов. Не мог заранее знать и про самое существование Башни и, соответственно, про грифонов, выведенных (?) в ней.
После бегства аптекаря Глянцера его бывшая обитель использовалась по-всякому, даже как доходный дом. Разумеется, до подвалов с химическими лабораториями никому дела не было.
Основатель аптекарской династии Пелей стал владельцем всего этого лишь с 1848 года.
Расширение и усовершенствование лабораторий пришлось на долю его сына, Василия Вильгельмовича.
И только при внуке, при Александре Васильевиче, аптека на Седьмой линии приобрела вид, в той или иной степени
Он же, Александр Васильевич, еще более расширил химическую лабораторию, оснастив кряжистой кирпичной трубой под жестяной крышей.
Именно это загадочное для простого люда сооружение породило легенды, прочно вошедшие в мифологию Санкт-Петербурга.
А несчастный Донат Глянц волей-неволей стал персонажем одной из этих легенд...
Памяти Михаила Михайловича Худякова.
Да, мистику отрицал
Иначе был бы от ворот поворот — с порога! Явись сыщик к вышестоящему начальству... да хоть со спутанным в силках клекочущим пернатым уродом вкупе с мерцающим-радужным камешком за пазухой... От ворот поворот!
Но... Не мистика ли?
Дело (Глянцера-Глянца) до конца не довел. Тем же годом, аккурат под новый (1898-й) год, заядлый охотник Худяков был задран медведем... В дремучих лесах за сто верст от Санкт-Петербурга, окрест селения Калище (нынче г. Сосновый Бор,
Косолапый, поднятый из берлоги сворой, пошел на охотника в полный рост. И — ружье осеклось. И у егеря на подстраховке — осеклось. Вот ведь!
Такая печаль...
Истерзан, говорили, был неимоверно. Помер сразу, от первого удара лапой, — и то благо. Иначе б мучился. Косолапый терзал потом уже
Характер ранений, правда,
И егерь божился, что был трезв, что ружье многажды проверенное, что медведь-то оборотень.
Но это уже ни в какие ворота!
Просто драма на охоте.
А дело (Глянцера-Глянца) ушло в архив. (Ныне бы сказали: глухарь, висяк). Эх, был бы жив Михаил Михайлович — он бы!..
Но приходится довольствоваться малым.
Различными преданиями аптека Пеля начала обрастать, начиная еще со времен Вильгельма Эрденфрида.
В XVIII веке работника аптеки зачастую именовали «алхимиком» или «алхимистом», что рождало в умах сколько-нибудь образованных горожан ассоциации со средневековыми колдунами.
Удивительно ли, что жители окрестных домов утвердили слух:
Дальше — больше. Мысль народная логично развилась. Если есть золото, кто-то должен его надежно охранять. Да кто ж, если не грифоны?! Только они! Снова про ночные тени, про отражения в окнах... Всякий, кто не робкого десятка, видел! И подтвердит хоть на Страшном Суде!
Что подтвердит?! Ну, ты! Свидетель не робкого десятка! Ты видел? Опиши!
Ах-м... Эх-м... И-хм...
И то!
По
А ежели по мостику по Банковскому, который
Или ежели на герб русских царей династии Романовых глянуть — где, между прочим, он изображен... Тоже ничего общего с
Или вообще в глубь веков, к замшелому Египту (XVII династия), к фрескам — он там и вовсе без крыльев!
Или...
Да что перечислять!
Вот Микены!
Вот Западный портал церкви св. Михаила в Луке (XIII в.)!
Вот печать из Суз (III тыс. до н. э.)!
Найдите семь отличий.
Запросто!
Гм. Сколько очевидцев, столько и свидетельств. Причем взаимоисключающих.
Туг надлежит отдать должное амбивалентным петербуржцам. Вывернулись: а невидимые они! Но «многие верят». Каждый в свое представление о... Типичный экзистенциализм, прости господи! Однако вполне убедительно, не так ли?
