— Ладно, о вас мы после поговорим, — мэр растоптал взглядом полковника. — «Бессмертников» выжгли, цветочки, мать их, чтоб за продление жизни не протестовали, — и с этими управимся! Надеюсь, — спросил мэр полковника, — в оцеплении вы постоять сумеете? План следующий...
Роман Андреевич нелепо крутил шеей в тесном вороте формы, озираясь. Опять было холодно. Капли мороси падали на шинель, застревали в ворсе. Небо тяжело повисло на верхушках деревьев. Еще миг — и проколотое ими сдуется и рухнет, придавив собой землю. Но, кроме капитана, этого, казалось, было некому замечать. Группа ответственных товарищей (тех самых, что и на закрытом заседании мэрии) стояла у насыпи. Переминались в раскисшей грязи, кто с любопытством, кто со скукой поглядывая в сторону леса. Дирижабль из столицы не явился — якобы по случаю нелетной погоды, хотя все отлично понимали, что Сим Симычу просто не хотелось доводить здешние неприятности до слуха большого начальства. А победителей не судят. Точка.
Кольчатый червь бронепоезда растянулся на рельсах, выдувая гудки и время от времени заволакиваясь белым паром. На платформах расчехляли орудия. Суетились расчеты, масляно блестели стволы. Двери теплушек отодвинули. Выгружалось оцепление. Закамуфлированные парни в кевларовых бронежилетах, затемненных шлемах, с прямоугольными пластиковыми щитами — небрежно, даже изящно спрыгивали, съезжали по насыпи, увлекая щебенку шнурованными кожаными ботинками на толстой подошве. Твердо становились на земле, плотно смыкая строй. По громкой связи звучали команды, и спугнутые ими вороны метались над людьми, оглушая карканьем. Голивуду раздолье — кино снимать. Кстати, и корреспонденты явились...
— Алена Хиросима, «Интерфакс». Пару слов для нашего издания. Как вы оцениваете...
Была журналистка едва ли не плотнее мэра, рыжие волосы, серые глаза; в треугольном вырезе меховой куртки лоскуток черного платья, за который Сим Симыч тут же полез взглядом, и было на что посмотреть... Ах, налетели падальщики! Местных, своих, прижать можно, а эту не пошлешь, как и двух матерых мужиков с «CNN», расчехлявших камеры.
— Подойдите к моему пресс-секретарю, — Сим Симыч обаятельно улыбнулся, — он вам передаст флеш-чип. Там все. А подробнее обсудим завтра, о времени с ним же... Все, все, без комментариев!
Он заслонился рукой в кожаной перчатке от лилового глаза объектива.
На какое-то время случилось затишье — как перед грозой. Все, что нужно, сделано, места заняты согласно боевому расписанию. И в наступившей тишине только вороны орут да шипит, вырываясь из паровозных клапанов, пар.
Ответственные товарищи переглянулись. Сим Симыч потянул ко рту усилитель:
— Мы в последний раз предлагаем вам выйти и сдаться властям! Вас будут судить по закону!..
Лес молчал.
Мэр махнул рукой полковнику Лагутенко. Тот буднично произнес в мобильник: «Огонь».
С противным свистом — как у фейерверка — зажигательный снаряд пронесся над головами и разбился о стволы. Потекло масло. Лениво облизало мшистые серые подножия пламя. Занялись почти одновременно сосновые лапы... скамейка... Лопнула ржавая проволока. Горящие буквы «Берегите лес от пожара» посыпались на песок.
Мальчик старательно царапал по серебристой дюралюминиевой пластине. Для царапанья он использовал обратную сторону самодельного сапожного ножа, который его отец сделал из ножовочного полотна. Сталь крепчайшая, если остро наточить, то режет как бритва, к тому же долго не тупится. Но самый кончик со временем перестаёт быть таким острым. Для резки именно он используется, поэтому при многократной подточке общий косой угол лезвия начинает потихоньку загибаться. Тогда для сохранения рабочих свойств кончик лезвия укорачивают, делая точилом грубый спил с тыльной стороны. В результате нож приобретает прекрасные царапающие свойства, наверное, уступая в этом качестве только алмазным резцам. Дюралюминий, или в простонародье дюраль, металл прочный, лёгкий и относительно мягкий. Так что если работать аккуратно, то нож не испортится, отец не заметит, за порчу имущества не попадёт, и великое дело будет сделано!
Что же это было за дело? Об этом потом — пока же раскрытая книжка лежала на табуретке и никак дальше не читалась. Изложенные в ней идеи требовали немедленной проверки, и вот для этого усердно и с сопением царапалось. Пластинка толстого дюраля была найдена около авиационных мастерских. Не знаю уж, насколько это был ценный для обороны страны металл и насколько его надо было утилизировать, но в те времена дюраля было полно, его в больших количествах растаскивали по домам и чего только из него не делали. Он прекрасно сверлился, прекрасно резался ножовкой по металлу, прекрасно точился напильниками. Напильники при этом тут же забивались мягким серебристым порошком, отец был недоволен, но рукоделие наследника поощрял.
