Царапать было не очень удобно, по каждой линии требовалось много раз с усилием провести резцом, рука быстро уставала, лезвие соскальзывало и оставляло на пластине досадные дополнительные царапины. Это конечно изрядно портило всю картину, хотелось надпись сделать поприличнее, но в пятом классе мальчики ещё не такие сноровистые, как взрослые, а отца привлекать не хотелось. Скорее всего, логики и величия замысла он не оценил бы. Ох, эти родители! Все дети знают, что родители — самые умные существа на свете. Но потом наступает время удивительных открытий. Оказывается, что родители знают и понимают далеко не всё. В данном случае подобное открытие произошло в третьем классе, то есть почти в незапамятные времена два года назад.
Мальчик сначала пытался протравить надпись паяльной кислотой, но что-то с химией было не так — не травилось. Были идеи использовать другие, более податливые материалы, но здесь требовалась долговечность. Дюраль в народе считался вечным металлом — был прочен, не ржавел, а только тускнел, покрываясь защитным слоем окисной корундовой плёнки, по прочности, не уступающей самому алмазу. Ему нравилось плавить на огне алюминий, особенно старые чайные ложки — металл размягчался и начинал течь, собираясь в прочный мешочек из своей собственной миллимикронной толщины оболочки. Это была окись алюминия, в природе образующая прочнейшие корунды, из которых потом делают такую нужную в домашнем хозяйстве наждачную бумагу. Вся надежда была на прочность этой плёнки — пластине предстояло пролежать в земле столетия, если не тысячи лет.
Однако в первый день послание закончить не удалось, а только на третий. Вечером он вышел на окраинную улицу маленького городка и долго искал, куда бы пластину закопать. Дело было серьёзное — нельзя было допустить, чтобы её слишком быстро нашли и пустили на металлолом в переплавку вездесущие пионеры. С другой стороны, нельзя было допустить, чтобы пластина куда-то канула, где её вообще никто и никогда не найдёт. В конце концов, хоть и с серьёзной долей сомнения, но нужное место нашёл и пластину закопал. Дорожная насыпь — когда и у кого в этой глухой местности на отшибе цивилизации дойдут руки, чтобы ее снести? Скорее всего, ещё сверху насыпят, а потом укатают в асфальт на ближайшую сотню лет как минимум. Но потом когда-нибудь всё же решат местность облагородить и, разгребая насыпь, археологи будут внимательно следить, не попадётся ли что-нибудь интересненькое из далёкого прошлого? Вот тут пластина и всплывёт.
Потом мальчик долго сидел на крыльце веранды в ожидании визитёров. Время было назначено с шести до восьми вечера — в широком для них диапазоне. Правда, эта ширина оказалась не очень удобной для него самого — как раз пришло время ужина, мать звала к столу, говорила, что всё накрыто и остывает, интересовалась, не болит ли живот? Ах, что может мам еще интересовать? А он с надеждой смотрел на первые высыпавшие звёзды, пробивающиеся между облаков, и терпеливо ждал.
Почти через пятьсот лет пластина каким-то чудом всё-таки попала к адресату. В ней содержалось послание к далёким потомкам, которые уж наверняка всё открыли, всё познали и овладели всеми возможными технологическими чудесами. Мальчик вежливо просил их, жителей далёкого будущего, «да буде ежели» машина времени принципиально возможна и технически ими реализована, дать ему знать об этом в его время такого-то года, месяца, числа, с шести до восьми вечера у крыльца веранды дома номер такого-то. Машина времени к моменту находки ещё не была создана, поэтому пластина была отсканирована и отправлена в музей. И ещё прошла тысяча лет. И ещё тысяча и ещё... В конце концов в Институт Истории поступил запрос из Архива. К этому времени путешествие в прошлое в принципе стало уже возможным. Разумеется, не точно в то прошлое, которое уже прошло и не восстановимо, а в один из возможных, параллельных, вероятностных миров, столько-то там тысяч лет назад. Оставалась проблема: надежно установить, где стоял тот дом, и где было то крыльцо — городок был снесён под ноль всего лишь через тридцать лет после отправки послания, местность позже основательно переделали, оставив русло великой реки нетронутым в трёх километрах западнее. Архивы были, но районные и очень неполные. Не было даже фотоснимков местности — во времена холодной войны они были засекречены, а по истечении срока просто уничтожались как старый хлам. Но всё-таки сложными и окольными путями, ведомыми невероятной науке будущего, сумели вычислить это место.
