Теперь уже Дон позади, три ханских тумена вступили в Таврические степи. Велика - земля и тесна. Полтораста лет назад этой степью гнали половецких ханов полководцы Чингиза, прорвавшиеся сюда из глубин Азии через Кавказ. Предания и книги говорят: тогда им достались несметные богатства и полоны, а скота было так много, что его никто не считал - воины ловили и резали на мясо быков, овец, коней сколько хотели. Тогда к северу от этих мест стояли великие города Киев, Переяславль, Чернигов, где боярские терема и купеческие клети ломились от добра, где купола церквей, по слухам, были покрыты медью, серебром и золотом, оклады икон украшались цветными каменьями, каждый из которых стоил табуна объезженных коней. Нынешним ханам и темникам даже не снится та добыча, какую брали первые ордынские завоеватели. Теперь лишь нищие селения русской Литвы прозябают на развалинах бывших удельных столиц. Оскудела земля людьми, оскудела товарами и скотом, только зверей развелось великое множество. Люди побиты и распроданы в рабство за моря, их добро разграблено и тоже размытарено. Но где-то же оседают богатства, где-то жиреют народы на крови других. Сколько нажили, да и теперь ещё наживают генуэзские, венецианские, арабские, ганзейские и иные купцы на перепродаже рабов и военной добычи ордынцев! Однако эти пауки лишнего не держат в крымских портовых городах - отсылают на кораблях в свои страны, чтобы потом, воротясь, жить припеваючи. Богаты были и ордынские города Сарай-Бату, Сарай-Берке, Хаджи-Тархан, богаты были и ордынские становища - даже незнатные кочевники устилали юрты коврами, носили шелка и бархат, золотом украшали оружие, пили и ели на серебре. Но долго ли завоеватель пользуется награбленным? А тут ещё ханские усобицы последних лет, восстания подвластных племён. Чтобы жить за счёт покорённых народов, надо увеличивать их число, их жизненную силу, но это - опасно. От русских полоняников и крестьян окраинных уделов обедневшие кочевники научились пахать, выращивать хлеб и овощи. Однако нынешней весной, поднимаясь на Москву, Мамай не велел сеять хлеб: возьмём-де его на Руси. Поход провалился, Орда не только не получила русского хлеба, она потеряла стада, ей грозит голодная зима. Нужен хлеб или большие деньги, чтобы купить его. В борьбе за власть хан Тохтамыш обнищал, обнищали и его мурзы. В Сарае большой казны не оказалось - войны расхищают не только человеческие жизни, но и денежные мешки.
Москва - вот главная казна Орды. Заплатит ли теперь Дмитрий хотя бы половину той дани, какую требовал Мамай?
Чтобы отвлечься от смутных мыслей, Тохтамыш стегнул своего золотистого аргамака шёлковой камчой, вырвался из строя личной сотни, поскакал вперёд. Он остановился на кургане, осмотрелся. Слева на плоской степи лежала плоская синева солёного лиманного озера, низкий противоположный берег едва различался у горизонта. На зеркале воды - ни челна, ни паруса, одни стаи птиц пестрели у берегов шевелящимися размытыми пятнами, да стадо куланов, почуяв опасность, рысило от воды в степь. К кургану аллюром мчался отряд из сторожевой тысячи. Не иначе какие-то вести.
Хан не ошибся. Мамай, оказывается, тоже не дремал, его войско шло навстречу Тохтамышу и теперь нависало с полуночной стороны. Следовало, не теряя времени, повернуть тумены от побережья в глубину степи.
-До темноты не останавливаться, - приказал Тохтамыш. - За Калку послать две передовые тысячи. Воинам спать в доспехах и при оружии, коней пересёдлывать всю ночь.
Повинуясь движению сигнальных значков, чамбулы совершали поворот. Склоняющееся к закату солнце светило теперь в левые скулы всадников. К берегу Калки вышли в сумерках, тумены приняли боевой порядок и остановились. Костров не разводили. Даже перед ханской палаткой не загорелся огонь.
...Безросное солнечное утро застало войско Тохтамыша готовым к битве. В порыжелых осенних берегах текла обмелевшая степная речка, знаменитая тем, что когда-то видела, как полководцы Чингисхана Субедэ и Джебэ со своими нукерами пировали на костях князей Киевской Руси, не захотевших стоять в битве одной стеной, под одним знаменем. Кому же сегодня справлять победный пир на её берегах - Чингизову потомку Тохтамышу или темнику Мамаю, которому следовало верно служить ханам, а не отрезать им головы? Если киевские князья находятся в христианском раю, они сейчас смеются и тычут пальцами в потомков своих врагов: "Мы были хороши, да и эти стоят нас!" Не уж то все народы проходят один путь?
С прибрежного холма, сидя на коне в полном боевом облачении, Тохтамыш следил за подходом к реке туменов Мамая. Тучи пыли выдавали приближение отрядов, развёрнутых лавами, - Мамаю тоже известно, где стоит войско его врага. Считая стяги, Тохтамыш снова пугался и удивлялся: перед ним развёртывалось, по меньшей мере, тридцать тысяч всадников. А сколько их на подходе? Что, если мурзы обманули?.. По далёкому холму, алея халатами, растекалась лава сменной гвардии Мамая.
