Я умираю. Я гнию в своей же могиле.
Я уже не знаю, какое время. Я битый час думаю о своем существовании. Я думаю, о существовании без любви, без друзей, без всех радостей жизни. Я думаю просто о жизни. Никудышной жизни.
Внезапно зазвонил мой телефон. Я подняла его с пола и увидела неизвестный номер. Обычно я не беру неизвестные номера, но, что мне терять? И так нечего делать.
— Алло, — говорю я охрипшим голосом. Странно.
— Привет, это Ник. Дженн, извини меня. Крисс очень бестактна, и я думаю, ты это знаешь. Просто мне стыдно за то происшествие, которое произ…
— Стоп, стоп, стоп. Остановись. Во-первых, маньяк, откуда ты знаешь мой номер? — в недоумении произнесла я.
— Ну, ты уснула и я позвонил к себе с твоего…
— Ты что, офигел? Ты вообще понимаешь, что сказал? Ты воспользовался моим телефоном, пока я спала? Ты точно маньяк, — проговорила я и ещё не отошла от услышанного. Зачем ему нужен мой номер? Таким, как он, не нужны номера таких, как я. Мне не хочется говорить с ним, мне не хочется прощать его. Я просто хочу умереть.
— Извини. Я просто… — я опять перебила его:
— Остановись, я тебе сказала! — прокричала я. — Мне не нужны твои извинения. Мне вообще ничего от тебя не нужно. Я просто хочу побыть одна, ясно? И не надо оправдываться, я всё понимаю. И не надо говорить, что это всё случайность. Я думаю, что Крисс не первый раз обсуждала меня с вами.
— Ты права, не первый, — его голос стал серьезнее.
— И что? Она тебе рассказывала, какая я идиотка? Какая я чокнутая? Да, наверно. Поэтому не вижу смысла и пользы тебе общаться со мной. Ещё моего сумасшествия наберешься, и тогда твои дружки кинут тебя. И не надо жалеть меня. Последнее, что мне хотелось слышать от тебя — так это твое сожаления. Я не виновата, что родилась. Я не виновата, что не могу быть вами и не могу оправдать твоих ожиданий и ожиданий Крисс. И мне не наплевать на то, что кто-то меня обижает или унижает. Мне действительно жаль её, потому что я не могу сидеть и помалкивать, в то время, когда она издевается надо мной. И мне жаль тебя, из-за того, что связался со мной… — мой голос стал дрожать, я чувствовала, что сейчас взорвусь. Эмоции бурлили во мне, они вырывались наружу. Я не хотела быть внутри, я хотела быть снаружи. Рассказать всё, что меня мучило всё это время, я хотела освободить себя, я хотела быть свободной. Открыться кому-то — это значит навечно унести свои тайны. Унести те тайны, которые ты так усердно оберегал, чтобы никто не узнал их. Я хотела. Я хотела это сделать.
Но.
Я.
Не.
Могу.
Не могу. Не могу, не могу, не могу. Мои тайны — это то, благодаря чему я сейчас жива. Они у меня глубоко в верхней части живота, в моем сердце. А я не хочу, чтобы кто-то воровал мое сердце.
По крайней мере, сейчас.
— Я не слушаю слухи о тебе. Я не слушаю то, что говорит Крисс. Я хочу слышать только тебя, здесь и сейчас. И мне всё равно, кто что говорит. Я хочу слышать только тебя.
— Не говори это, пожалуйста… — слезы полезли наружу, он не должен говорить это, не должен. Я не смогу это вытерпеть. Я не хочу это терпеть. Я хочу отключить телефон, я хочу сделать что-то, чтобы не слышать это. Но нет. Я должна.
Я должна услышать то, что он хочет сказать.
— Пожалуйста, нет, — умолял он. — Я хочу сказать.
— Мне не надо, чтобы ты что-то говорил! — закричала я. — Я и так всё прекрасно знаю! Не надо мне говорить о том, что тебе не всё равно на меня. Да ты даже мое имя не знал. Ты меня не знаешь. Ты мне никто, и я тебе — никто. Мы никто для друг друга. Никто, — я повторяла это слово, словно молитву, словно единственное, что у меня осталось. Я хотела закричать. Но всё, что я могла это заплакать и ещё раз сказать: «Никто».
— Нет. Ты не права. Ты тоже меня не знаешь. Ты не знаешь, что я знал твое имя. Ты не знаешь, как я каждый раз наблюдал за тобой на переменах, я видел, как ты смеешься, и я слышал, как ты плакала в туалете. Ты не знаешь, что я следил за тобой, пока ты бежала домой, и когда стояла и смотрела в небо. Ты не знаешь, как мне было, когда я увидел тебя лежащую в коридоре школы, и как я запаниковал, не зная, что делать. Как я взял тебя на руки и полетел в медпункт. Ты не знаешь, — повторил он. Это он только что сказал? Он?
Он разбил мое сердце.
На тысячу мелких кусочков.
Его не починить.
Я сломана.
— Я не знаю, — вторила я. Мои слова были похожи на какой-то звук, а не на фразу. Но я не могла говорить. Я не знала, что говорить. И поэтому я отключилась.
Я ушла.
Я решила уйти.
Я отключилась.
Я не знаю, что такое быть нужным. Я не знаю, что такое любить.
Но я чувствую то же, что и он. Я хочу быть нужной. Я хочу улыбаться ему. Я хочу, хочу, хочу.
Но не могу.
Я хочу стать штормом. Быстрым, внезапным и разрушительным.
Я хочу сметать всё на своем пути.
Но не могу.
Я хочу стать смертью.
Я хочу убивать, я хочу рушить отношение.
Но не могу.
Я хочу полюбить.
Я хочу быть любимой.
НО Я НЕ МОГУ.
Всё, что я могу — быть собой. Быть одинокой. Жить вместе с этой болью. Не надо надеяться на то, что никогда не случится. Не надо жить с надеждой, что когда-то будет лучше.
Ничего уже не будет. Нет, нет, нет.
