А в какой-то период стало очень трудно. Пришлось работать сразу в нескольких домах престарелых, выезжать для оказания помощи на дому или соглашаться на две смены в день, но и этого было недостаточно. Я боялась открывать почтовый ящик и отвечать на телефонные звонки. Я не вылезала из машины, носилась повсюду как угорелая, пыталась везде успеть, чтобы было чем поужинать.
Мама считала делом чести, чтобы из дома я всегда выходила безупречно одетой – чтобы все на мне было выглажено, подшито, подогнано по размеру и пахло кондиционером для белья. Можно было бы не утюжить, но для нее это был повод для гордости. И вопрос самоуважения.
Однажды нам отключили электричество. Я сказала Лили, что хочу устроить романтический ужин, и мы зажгли свечи. На следующий день электричество снова дали. Соседи ничего не заметили. У всех тут были свои проблемы.
Мама любила сюрпризы. Я же каждый год на ее день рождения приносила ей поднос с завтраком в постель. Круассан я покупала накануне по дороге в школу, стакан апельсинового сока (с косточками) выжимала сама, еще там был теплый кофе с молоком и долька шоколада. Две дольки – я добавляла еще одну, потому что этот день был не такой, как другие.
Однажды она устроила сюрприз – «ужин при свечах». Такая смешная! Как будто я поверила… Но мне нравились перебои с электричеством. Особенно когда весь район погружался в темноту. Было очень красиво – видно звезды в небе над высотками.
Нет, о деньгах с Лили я никогда не говорила. Ну или я этого не помню. Однажды она сказала:
– Уроки я сделала. И мне хочется что-нибудь приготовить. Может, сделаем крок-месье?
– Нет, дорогая, сделаем киш.
– С чем?
– С любовью! – ответила я.
– А что в нем будет? – спросила она с любопытством, потому что впервые о таком слышала.
– Все, что мы любим. И все, что у нас есть…
У мамы никогда не было много денег, но, если я, например, просила новые цветные карандаши, потому что мои уже не получалось заточить, она говорила: «Конечно, нам с радостью продадут еще!» Ее любимая фраза. Как будто никаких проблем с деньгами не существовало. А я тратила столько времени, стирая свои едва законченные рисунки, чтобы сэкономить бумагу.
Пожалуй, именно эти слова я слышала в детстве чаще всего: «Нам с радостью продадут еще».
В середине начальной школы Лили потеряла весь свой энтузиазм.
– Как прошел твой день, дорогая?
– Полный отстой!
– Но ты же наверняка узнала что-то новое?
– Ничего.
И больше ни слова.
В старшей группе, а потом и в подготовительном классе я была правой рукой учительницы, но вскоре мне самой руку поднимать уже не разрешали: «Да, Лили, мы знаем, что ты знаешь. Может быть, кто-то еще?»
Правда, чаще я тянула руку, чтобы задавать вопросы, а не отвечать на них.
Лили росла очень упрямой, иногда с ней было очень нелегко! Приходилось напоминать, кто здесь главный. Лили и власть – неразлучная пара. Невозможно было заставить ее что-то сделать, если она сама не хотела. «А ну-ка переоденься, прежде чем садиться за стол!» «Не ложись на пол рисовать, подмети сначала! Сегодня воскресенье, тебе все равно придется убрать у себя в комнате!» «Выключи радио, пока делаешь уроки!» «Сядь уже наконец за письменный стол! Зачем я его покупала, если ты делаешь уроки в постели!» А она и бровью не вела.
Иногда меня вызывали в школу. Мне говорили: «Слишком строптивая, слишком непоседливая, слишком навязчивая, слишком надменная, слишком независимая, а еще слишком дерзкая». Когда ее пытались чему-то научить, она во все вникала, хотела все понять и без остановки задавала вопросы, даже если это мешало вести урок. Не всем учителям это нравилось. Сколько раз я ей говорила, чтобы она семь раз подумала, прежде чем открывать рот… Она казалась нагловатой и высокомерной, и взрослые то приходили от нее в восхищение, то беспокоились рядом с ней. Но ее спасало то, что она всегда училась лучше всех.
Нам предложили перескочить через класс, я отказалась. Лили обиделась. Я хотела, чтобы период ее школьного обучения был «нормальным». Иначе она бы покинула меня еще быстрее. Я боялась, что она упустит что-нибудь в жизни. С самого ее детства боялась. Она постоянно задавала вопросы, в том числе на очень… особенные темы. И мне казалось, что она перестает быть невинным ребенком.
В первом классе уже знала странные вещи. Как занимаются любовью, что такое эпизиотомия, кто такие педофилы и насильники… Мои приятельницы приходили от этого в ужас. А я твердо решила: дети? Никогда!
В школе Лили мало кого могла назвать друзьями. Она ладила со всеми и всем нравилась, но своей дружбы удостаивала только тех, кто интересовался тем же, чем она. А таких было немного!
Сколько раз я предлагала ей пригласить домой подругу… Или соседку. Но все напрасно. Даже на свой день рождения отказывалась кого-либо звать: «Нет, спасибо, лучше не надо. Но знаешь, чего бы я на самом деле хотела? Устроить ужин перед телевизором, только мы с тобой и крок-месье».
