Каждую секунду, каждый день ты в напряжении, тебя терзают непонимание и сомнения. Ты разрываешься между тем, что чувствуешь, и тем, что должна чувствовать. Между тем, что думаешь, и тем, что должна думать. И я задавалась вопросами: действительно ли это первая менструация? Нормально ли, когда так болит живот? Нормально ли, что этого «так много» и оно длится «так долго»? Почему мне кажется, будто я всегда нахожусь на верхней границе нормы? Потолстею ли я еще? Когда это прекратится? Когда мне понравится мое тело?
Конечно, можно было спросить у мамы, но я опасалась, что вопросы слишком многое расскажут обо мне. Я боялась заставить ее почувствовать неловкость. А если у нее нет ответов? А если она не представляла свою дочку такой?
Поэтому о половом созревании, как и о многом другом, я узнала из книг. Одна такая имелась и у нас дома, в ней было три схематичных рисунка, изображавших девочку, девушку и женщину. Фигуры казались мне очень странными – ничего общего со стройными телами, которые я видела на экране телевизора или в журналах.
Неужели мое тело действительно будет выглядеть
Мое тело начало оформляться, когда мне было десять лет. Я хотела, чтобы мои изгибы исчезли, хотела избавиться от всего, что делало меня женщиной. Став подростком, я скрывала свое тело комбинезонами, безразмерными рубашками и свитерами до колен. Это была моя маскировка. Потом я остригла волосы. Они оставались короткими, пока я не ушла из дома, пока не переехала в другой район. И еще я перестала есть.
Так что да, я лучше других знаю, что в десять лет ты все еще ребенок. Ранимый ребенок. Я не заметила, что Лили взрослеет. С каждым днем она все больше замыкалась в себе, становилась скрытной. Между нами встала ее стыдливость. А я превратилась в обеспокоенную мать, которая видит, что дочь страдает, но уже не знает, как ей помочь.
Я стала болезненно стыдливой. Появились такие вещи, которые матери не касались. Мое тело менялось быстрее, чем я успевала осознать, и я ни с кем не хотела этим делиться. Никому не хотела его показывать. У меня всегда все было под контролем, но теперь собственное тело, половое созревание, подростковый возраст – ничего этого я контролировать не могла. Внутри бушевала буря, от которой никто не мог меня спасти.
Я хотела вырасти. Как можно быстрее. Хотела стать взрослой – но не женщиной. И уж тем более не желала оставаться ребенком в женском теле.
Детство – это счастливое чувство довольства собой. Ощущение безопасности. Полная уверенность в себе. И всего этого я лишилась.
Взросление означает потерю всемогущества. И беззаботности.
Четыре года колледжа, четыре года мучений. Я старалась быть как можно незаметнее, но ничего не получалось. Все было не так. Примерная ученица? Это проблема. Единственная девочка в классе с развитыми формами? Это проблема. Ты выглядишь взрослее других? Это проблема. Не слушаешь рэп, не ходишь в брендовых шмотках и в правильных кроссовках? Это тоже проблема.
Я была изгоем. И ничего не могла с этим поделать. Мне не удавалось стать невидимкой, я не могла приспособиться к их мировоззрению и ценностям. Я четыре года копила, чтобы купить свои первые Air Max, белые с фиолетовым. Чтобы меня оставили в покое. Но было уже слишком поздно.
Конечно, я видела, что ей плохо. И все бы отдала, лишь бы облегчить ее тяготы. Быть подростком и так нелегко. Но она теперь ничем со мной не делилась.
Если дочь страдает, страдает и мать, вот только последняя не знает, что именно тревожит первую. Если бы рюкзак Лили был набит тяжелыми камнями, я стала бы носить его вместо нее. Но мы больше почти не разговаривали, особенно о самом важном.
Хотя должны были, ведь мы так много значили друг для друга.
Все, кроме учебы, шло из рук вон плохо. Тело постоянно менялось… Это было невыносимо! Я не хотела его видеть, не хотела смотреть на себя. Все вышло из-под контроля. Оставалось только констатировать ухудшение дел и изо всех сил пытаться скрыть то, что со мной происходило.
Но я не справлялась. Меня пристально разглядывали, не упуская ни одной мелочи, постоянно за мной наблюдали. Задница, грудь, лицо – только это их интересовало, только эти параметры учитывали рейтинги, оценивающие девушек и оглашающие свой вердикт.
«Классная попка, классные сиськи, страшная рожа». Моя худшая оценка в колледже.
Думаю, дело не в разбитом сердце. Дочь слишком сосредоточена на учебе. Она очень независимая. Возможно, даже слишком. Это должно отпугивать мальчиков.
Я только надеюсь, что она не пойдет по тому же пути, что и я. Она заслуживает нормальной жизни. Счастливой жизни. А не передавшегося по наследству одиночества.
