Ко мне липнет любая зараза. Рождественская простуда, февральский желудочный грипп, пасхальная лихорадка. Они правы, я слабая, мне здесь не место, я ничего во всем этом не понимаю.
Я трачу годы своей жизни впустую, вместо того чтобы искать себя. Вместо того чтобы найти свой путь. Правильный путь.
Что ж, я пыталась. Но продолжать нет смысла. Ради чего? Что потом? Не имею ни малейшего представления. Решение принято: я хочу вернуть себе свою жизнь.
Я иду к директору подготовительных курсов с намерением сказать, что ухожу; мне так плохо, что еще чуть-чуть – и меня вывернет на него.
Это будет моя первая неудача. Ну, хоть раз должно было не повезти, как сказала бы мама. Я еще не говорила ей о своем решении, но знаю, она будет довольна. Не моим провалом, а тем, что я прислушалась к себе и теперь намереваюсь принимать вызовы, которые соответствуют моему уровню, браться за то, что мне по силам, ведь это сделает меня счастливой и приведет на правильный путь – на путь настоящей жизни и настоящих ценностей.
Директор не дает мне и рта раскрыть. Такая у него манера общаться. Он заканчивает чужие фразы, всегда уверенный, что знает, о чем с ним будут говорить.
Он улыбается: «Ну что, мадемуазель, стоило так упорствовать?»
Это вопрос? У него такой монотонный голос! Он что, пытается глубже утопить меня, сказав: «Все это – и ради чего»? Усугубляет, чтобы я поняла: давно надо было перестать цепляться, разжать хватку, как он и говорил? Как и предупреждал? И еще эта его привычка говорить «мадемуазель», потому что он не помнит, как меня зовут.
Я сжимаю кулаки. Чтобы не расцарапать его прекрасный стол или его холеное лицо.
«Последние несколько недель – как на лыжах с горы, и в следующем году придется продолжать в том же темпе. Станет еще сложнее. Я знаю, что вы справитесь, вы нам это доказали. Вы учитываете замечания, работаете усердно. Очень хорошо, мадемуазель. Если продолжите так стараться, экзамены вы сдадите. Кстати, куда вы собрались поступать? Полагаю, вы пришли посоветоваться насчет вашего выбора?»
Я не знаю, что ответить. Из его кабинета я выхожу со списком из четырех высших учебных заведений. Четыре вуза, куда я могу подать документы.
Так он считает.
На следующий день я возвращаюсь на курсы и продолжаю заниматься до конца учебного года. Однако с тех пор, как я сюда поступила, я кое-что утратила: уверенность в себе. Уверенность в своих суждениях, в своих способностях.
Того, что раньше было моей опорой, моим фундаментом – моей всепоглощающей, детской уверенности в себе, – больше не существует. Мне больше не за что ухватиться. Кажется, будто вся моя жизнь выстроена на зыбучих песках. И может рухнуть в любой момент.
Теперь я иду вслепую. Всего боюсь. Боюсь жизни. Боюсь быть той, кем была. Я борюсь со своей природой. Изматываю себя и угасаю. И ни о чем не прошу. Я хочу только одного. Свободы.
И моей былой независимости от чужого мнения.
К лету многие решили сдаться. На нас сильно давили рейтингами. Стоило оказаться среди отстающих – и они принимались уничтожать твой боевой дух, изматывать тебя, пока не сломаешься. Психологически это очень тяжело. Отсеивание и раньше было жестким, а теперь началась настоящая резня.
Наконец-то я поняла правила игры. Игры, в которой победителей не бывает.
Теперь, когда директор рассказал мне об этих четырех высших школах, я меньше сомневаюсь в своих решениях, и месяцы пролетают быстрее. Окончание пытки все ближе. С февраля все наши силы уходят только на подготовку к вступительным экзаменам. Мне стала ясна моя цель: я должна попасть в один из лучших вузов, к которым работодатели выстраиваются в очередь, чтобы нанять выпускников. Это мой шанс получить работу. Чтобы навсегда избежать безработицы, страх перед которой не дает моей маме спать по ночам.
Я рада, что каторга на подготовительных курсах скоро закончится. И моя дочь снова сможет жить и дышать. И улыбаться, просто улыбаться. И спать.
Подумать только, и все это… ради работы! Ведь полно профессий, где не нужно так себя мучить.
Когда она рассказывает мне об этих четырех возможных вузах, я не понимаю ни слова. Я слышу только какие-то сокращения – и ничего, что вызывало бы желание там учиться. HEC[28], ENS[29], Sciences Po[30]… По поводу последнего я высказалась сразу:
«Sciences Po? Зачем? Ты собираешься заниматься политикой?»
Это было бы очень в ее духе – нацелиться стать президентом. Быть первой. На самом верху. Принимать решения.
Нет, честно, я не знала, что все эти университеты так… высоко котируются! Я вообще ничего об этом не знала. Но я с детства ей твердила: «С такими мозгами, как у тебя, прямой путь в Политех!» И когда она спрашивала меня: «А что это?», приходилось сознаться: «Я не знаю… Но мой отец говорил мне: “Ты-то уж точно в Политех не попадешь!” Так что, Лили, это наверняка школа, куда принимают только лучших. Лучших из лучших. Таких, как ты».
Лучше бы она стала врачом или юристом. Они ведь всегда нужны. Как электрики. Или сантехники… Но Лили и практичность? Никогда.
