Что касается комнаты в общежитии, ради нее тоже пришлось преодолеть полосу препятствий. Было лето, все студенты разъехались, новые приедут только в октябре. Поэтому, когда я стала звонить, чтобы получить информацию, никто не брал трубку, но я-то должна была приехать в кампус в самом начале сентября. Наконец я кого-то нашла, и мне дали временную комнату, где я могла жить, пока меня официально зачислят. Но в конце концов временное стало постоянным. Я получила комнату площадью девять квадратных метров за сто восемьдесят евро в месяц.
Со стипендией в четыреста евро это было началом свободы.
Я провела небольшое исследование об этой ее «высшей» школе и наткнулась на репортаж о нескольких студентах, за которыми наблюдали на протяжении трех лет. Не знаю, какой была подготовительная школа Лили, но отчетливо понимаю: место, где она теперь будет учиться, слишком шикарно по сравнению с тем, как мы живем. Мою дочь там порвут на куски!
Я готовлюсь к своему отъезду в одиночку, но много думаю о ней, о той, кто остается. Впервые в жизни она будет одна. Я заранее знаю, она скажет: «Да не волнуйся, у меня есть своя жизнь, друзья». Как бы я хотела, чтобы у мамы был кто-нибудь, кроме меня, чтобы она жила для себя и перестала ждать меня. Потому что однажды я не вернусь домой.
Лили собирает вещи. Я не хочу ей помогать. И главное, не могу.
– Кажется, я закончила! – внезапно кричит она.
Я вхожу в ее комнату. Там открыты два огромных чемодана.
«Осталось только закрыть их. Давай сделаем это вместе?» – предлагает она, улыбаясь своей самой обворожительной улыбкой. Мы вместе наваливаемся на чемодан: я давлю всем своим весом на крышку, а она застегивает молнию. Затем, нахмурившись, она смотрит на меня, на мой горчичный свитер крупной вязки.
– Мне нравится твой свитер. Не хочешь отдать его мне?
– Ну нет, Лили. Он мне самой нравится.
– Ну давай, не каждый день мне хочется что-то из твоих вещей…
– Даже не проси, он мой и останется у меня. У тебя полно свитеров. Ну давай же: закроем второй чемодан и ляжем спать! Завтра нам предстоит долгая дорога.
Последняя ночь в кровати моего детства. Перед тем как я уеду.
Я так долго ждала этого. Я была твердо уверена, что должна уехать, должна оказаться как можно дальше отсюда. Все это время я работала только ради того, чтобы уехать. Сгорала от желания покинуть эти стены. Мне это было жизненно необходимо.
Я смотрю на карандашные пометки на стене – мама отмечала, как я расту. Здесь отмечен и ее рост. А теперь я переросла ее – во всем, и в учебе тоже.
Вспоминаю последние несколько лет, все, через что мне пришлось пройти, чтобы добраться до этого дня. Под утро я наконец засыпаю, окруженная своими плюшевыми игрушками и бумажными братьями и сестрами, которые сторожат мой сон. В последний раз.
Ни уныния, ни страха, ни грусти, ни опасений, только ощущение… нет, уверенность, что теперь все будет по-другому. Лучше. Идеально.
Мама завела будильник на раннее утро. Она хочет, чтобы я взяла с собой плюшевого мишку. Но мне же двадцать лет! Она настаивает, и я боюсь, что мы опоздаем. А потом мы спускаемся и машина не заводится.
Машина подвела меня именно тогда, когда я была нужна Лили. Из-за этого я чувствовала себя просто отвратительно! Снова оказалась бесполезной. Может, это был знак? Не случайная осечка. Может, не нужно ей уезжать. Но она все равно уехала. Сосед отвез ее на вокзал. Я так волновалась: как она будет садиться в поезд одна с двумя огромными чемоданами? В них вся ее жизнь. Ее жизнь без меня.
Я храбрая и никогда не сдаюсь, но это было уже слишком. Слишком много всего сразу. Я легла в ее постель и стала ждать. Ждать, когда она позвонит и скажет: «Я доехала».
Моя комната. Только моя.
Думаю, это был лучший день в моей жизни.
Свобода, дорогая свобода!
И вот рабочий день окончен, ты приходишь домой, а ее там нет. Я больше не чувствую ее взгляда на себе. Больше не слышу ее слов, полных любви: «Надень это платье, мама, ты в нем такая красивая».
Кто еще скажет мне, что я красивая?
В следующие выходные, едва успев отремонтировать машину, мама приехала повидаться со мной. Ко мне.
Я приготовила крок-месье. Обеденного стола у меня не имелось, поэтому мы ели, устроившись по-спартански – одна на кровати, другая на стуле, – но было вкусно. Хотя это был мой первый раз. Я хотела показать ей, что в состоянии приготовить что-то, кроме гаспачо из пакета и нарезанной колбасы, которыми я питалась целую неделю.
– У вас тут холодно. Они собираются включить вам отопление?
– Не раньше середины октября. Когда приедут остальные студенты.
– Ты уже нашла, где будешь стажироваться?
– Нет, и это меня напрягает. У всех есть связи, все обзвонили родственников и знакомых, а у меня – ничего.
Мама стала вынимать вещи из большой хозяйственной сумки. Сначала достала большую коробку в упаковочной бумаге.
– Подарок? – спросила я.
