В руках Огневой сияло что-то маленькое и алое… я пригляделась. Рубиновый ключ. Неужели она владеет сразу двумя ключами, да и возможно ли это… неважно. Сейчас это уже не важно.
— Я… мне надо сделать выбор, — Василиса не спускала с меня прямого взгляда и точно обдумывала какую-то мысль, — выбор, чью жизнь изменить. И раз появилась ты, то…
Она не договорила, но в ее голосе отчетливо мелькнула тоска. Кажется, своя жизнь Василису тоже не шибко устраивала.
— Не думаю, что дело в этом… и меня не должно было тут быть, — тут должна была стоять Николь. Но мара ее дери, как вернуть зачарованную эррантию я не представляла. — Сколько у нас времени?
Василиса пожала плечами, крепче сжав ключ.
— Астрагор сражается с моим отцом. Он хочет, чтобы я поменяла его судьбу, но папа…
Я вскинулась. Поменяла судьбу. Неужели от меня хотели именно этого? Чтобы я добровольно завершила то, отчего уже раз смогла убежать. Наверное, стоило заплакать, но отчего-то слез не было. Только шершавые разводы на щеках, давно остывшие. Пришла забытая и такая спокойная уверенность — так надо. И почему-то я знала, мои родители гордились бы мною. Просто знала.
— Гелла! Я знаю, ты где-то рядом, выходи! Я готова.
Василиса уставилась на меня, но ничего не спросила.
— Гелла, — я не успела закончить, как из воздуха соткался силуэт. — У меня нет на тебя зла.
Девочка кивнула, по ее губам скользнула улыбка. Голова кружилась, и ноги постепенно слабели. Вот бы увидеть Рэта… напоследок. Возможно, он бы зауважал меня. Было бы легче, если Драгоций запомнит меня такой… смелой, собранной и даже немного взрослой. Готовой нести ответ за свои ошибки.
— Ты готова, Вельга Драгоций?
Василиса встрепенулась, но я кивуом показала, что все нормально. Хотя конечно, такого не было и близко. Меня начинала бить дрожь.
— Ты сможешь отдать мое тело Николь? Чтобы она закончила то, что должна?
— Смогу. Я же допплер. Я могу забрать отрезок чужой судьбы и изменить его так, как захочу. Но обратно тебе дороги не будет, Драгоций.
— Вельга. Зови меня так. И я не собиралась возвращаться.
Гелла кивнула.
— Я готова. Только, пожалуйста, — голос все же дрогнул, — сделай все быстро.
— Не смей! — Василиса выхватила стрелу, — Вель, это не твоя битва.
Я взглянула на ключницу и нашла силы на улыбку.
— Нет, не моя. Эта наша битва, Василиса. И я хочу выиграть.
Огнева замерла, и ее лицо скривилось. Всегда сложно принимать чужую жертву, порой даже сложнее, чем совершать собственную. И все-таки она стала мне другом.
— Я придумаю, как вытащить тебя. Я вытащила Диану… и тут найдется способ.
— Главное, вытащи себя.
Мы обнялись, ища в друг друге капельку сил и уверенности. Сверху послышался грохот. Он ворвался в наш хрустальный мирок, напоминая, что следует поторопиться. Время не терпит и на прощание его как всегда не достает.
Гелла замерла передо мной, сжав ладонями виски. Я закрыла глаза, чтобы думать о чем-то другом. О первом полете, о посвящении, о грозе и мокрых перьях, об осенней листве и снежных горах, о горячих губах на своем лице и волчьем мехе… о том, что Вельга Драгоций улыбается перед лицом неизвестности.
Последнее, что я разобрала, были слова:
— Здравствуй, Василиса. Давно не виделись, — сказанные моим же голосом.
========== Глава 28. Привкус ржавчины ==========
«Часто, добывая информацию, некомпетентные следователи делают одну и ту же промашку. Они считают, будто самое уязвимое место часовщика — его крылья. Ох, что только не делают с бедняжками: выкорчевывают, поджигают, сдирают лоскутами… а ведь любой профессионал скажет, как бесполезны эти действа. Крылья не что иное, как сгусток часовой энергии, отрастающий после каждого обновления цикла (обращения к числовому имени). Самое уязвимое место часовщика — его гордость. Если он лишится ее, то будет валяться у вас в ногах… поверьте, через меня прошло ни один десяток таких смельчаков… а гордость лучше всего подрывает бессилие»
«Тюремные записки господина С.», запретная секция Змиулана.
Странная легкость. Мне казалось, что стоит захотеть, как тело поднимется и зависнет в воздухе даже без крыльев. Я лежала на чем-то жестком, а в щеку упиралась острая крошка. Даже согнуть пальцы было сложно, и каждый вдох скребся о ребра.
Но я дышала. Я дышала, щурилась и чувствовала окоченевшие пальцы, а большего и не надо. Получилось ли у Василисы? Николь вернулась? Все это отошло на второй план… где-то громыхали эферы и слышались крики. Но они были так далеко. Я лежала под потолком неизвестной комнаты и улыбалась. Гелла отпустила меня, а значит… предположение было слишком смелым.
Надо встать и уйти отсюда. Просто встать и уйти. Сделать больше, чем у меня получилось, я все равно не смогу. Если и этого будет мало… что же, никто не скажет, что Вельга Драгоций осталась в стороне.
С третьей попытки получилось опереться о колени. Все плясало перед глазами, и узор на мозаике двоился. Я отдышалась.
— Надо было свернуть тебе шею раньше. А я ведь предупреждал Астрагора.
