— Может быть, здесь? — спросил я, указав на красно-коричневое здание кафе.
— Ладно, — ответила она.
Когда мы уселись за столик, оказалось, что мы вроде бы не смеем взглянуть друг на друга. Хорошо еще, у нас была тема для разговора: сурки. Тема оказалась благодарной, потому что моя спутница поразительно много знала об этих забавных обитателях высокогорья. Следуя вкусам этих животных, мы заказали много салата. Однако один вопрос пока не обсуждался: поведение сурков при ухаживании, их брачные игры. Она только сообщила, что, по ее наблюдениям, эти грызуны не образуют постоянных пар.
— Они не знают супружества, — пошутила она.
— А ты? — спросил я.
— Я замужем, — ответила она.
— А я женат.
Мы взглянули друг на друга. Обоим стало неловко, будто нас уличили в каком-то постыдном поступке. Щеки ее порозовели, она отпила глоток вина и сказала:
— How do you like it? To be married?[57]
Я поразился удивительной прямолинейности вопроса. И, пытаясь найти ответ, сперва никак не смог продвинуться дальше невнятного лепета, но постепенно, раз-другой отпив из бокала, пришел к осторожной и во всех отношениях приемлемой формулировке.
— Во всем есть свои плюсы и минусы.
— Конечно, — сказала она. — Это и так каждому известно. А вот как тебе самому нравится быть женатым? Впрочем, не слишком ли много я спрашиваю? У меня сложилось впечатление, что брачные узы заставляют тебя сдерживать свои чувства.
— Ты правда так думаешь?
— Правда. И знаешь почему? Представь, что сейчас тебе кто-нибудь очень сильно понравился. Но ты не хочешь оскорбить другого человека, с которым уже связал свою жизнь. Поэтому ты не даешь воли новому чувству и без сожаления проходишь мимо.
— Женитьба кое в чем меня, конечно, стесняет — нельзя открывать окна на ночь. Лучше всего мне спится, когда в комнате адский холод, но теперь это для меня несбыточная мечта.
Она немного грустно улыбнулась.
— You are not serious[58].
— Нет, я вполне серьезно. Бывают моменты, когда я действительно жалею, что женился. Нельзя открыть окно, всегда надо рано ложиться спать, нельзя носить грязные носки, нельзя рыгать, нельзя ковырять пальцем в носу, нельзя издавать неприличные звуки.
— Это меня не интересует, — резко перебила она.
Я тут же пожалел о своих словах и сказал:
— Тогда что же ты имеешь в виду? Чем плохо, что я сдерживаю свои чувства, если кого-то полюбил?
— А тем, что если тебя кто-то полюбил и ты его тоже любишь, а сам сдерживаешь свои чувства, то причиняешь ему много горя.
Недовольно пожав плечами, она с каким-то вызовом, неприветливо и даже сердито посмотрела на меня. Когда мы пошли дальше, атмосфера непринужденности, в которой начался вечер, больше не возвращалась. Было уже поздно, и я проводил ее в гостиницу.
— Как ты утром добираешься до конференц-зала? — спросила она.
— Пешком, — ответил я.
— А разве можно дойти пешком?
— Да, и очень удобно, если знаешь дорогу. Завтра утром я опять пойду пешком. Может, пойдем вместе?
— Когда же надо выходить?
— Я выйду в четверть восьмого, а ты — без четверти восемь. От моей гостиницы до тебя полчаса ходьбы, а отсюда до конференц-зала — сорок пять минут.
— Пожалуй, неплохо было бы пройтись.
— Тогда я зайду без четверти восемь.
— Ладно, договорились, — сказала она.
