— Правда, — ответил я. — Я больше всего люблю холод, а еще лучше мороз. Зима, температура ниже нуля — и солнце, полное небо солнца.
— А я нет. Для меня чем теплее, тем лучше. Жаркое лето и воздух, струящийся от зноя. И, как ты говоришь, много солнца. Как ни странно, но в этом наши вкусы сходятся.
— Как ни странно?
— Да, ведь вчера мы обнаружили, что наши мнения ни в чем не совпадают, ты даже не понял меня.
— Я прекрасно тебя понял, не хотелось только говорить об этом, потому что в разговоре вечно возникают всякие сомнения.
— Вот и хорошо, по крайней мере проблемы выходят на свет божий.
— Это общераспространенная ошибка. Проблемы возникают именно в процессе разговора. Взять, к примеру, наши поступки. Думаешь, будто поступил сознательно, сделал то, что хотел. На самом же деле все эти объяснения и мотивы придуманы задним числом, в оправдание уже сделанного, а в обычной жизни человек совершает поступки, не отдавая себе в них отчета, так же инстинктивно, как животные.
— Совершенно не согласна с тобой. Но скажи мне наконец: каково твое мнение о браке?
— Это не эпизод, а более или менее продолжительное состояние человека. Поэтому к удобствам, доставляемым браком, со временем привыкаешь, меньше ценишь их и даже перестаешь замечать. Теневые стороны брака, наоборот, с каждым днем кажутся все более неприятными. По крайней мере так обстоит дело у меня.
— Мне очень досадно, что ты несвободен.
— Ну хорошо, но что это значит — быть свободным? Вот как свободны мои холостые приятели, которые гораздо чаще меня бывают в обществе и поэтому гораздо больше меня связаны в своих поступках?
— Я хочу сказать, что когда прихожу вечером домой и он, не отрываясь от своей работы, спрашивает: «Где ты была?», то я каждый раз чувствую себя страшно неловко. Ведь я обязана делить с ним все, во всем отчитываться — и в то же время о некоторых своих эмоциях рассказать не могу: это обидит его. Например, никогда не смогу рассказать, что встретила молодого человека, который мне очень понравился.
— Как я понимаю, — сказал я, — все твои поступки, эмоции, мысли невероятно стеснены, над ними вечно тяготеет обостренное чувство долга, необходимость скрывать то, рассказ о чем обидит партнера, короче говоря, тебя давит некая сила тяготения, присущая браку.
Я не смог сразу найти английское слово, обозначающее силу тяготения, но, к счастью, вспомнил, как называется книга Симоны Вейль[59], и сказал это название, конечно по-французски. Она засмеялась. Этот случай как бы окончательно узаконил наш богатый и своеобразный английский язык, уснащенный французскими и немецкими словами. Мы всегда ими пользовались, если не могли найти подходящего английского слова, и сразу включали в наш общий словарь.
— Да, да, — сказал я, — сила тяготения, присущая браку, имеет и положительное значение. Под ее влиянием все мало-помалу утрясается, и в конце концов устанавливается относительное равновесие.
Дождь кончился, сменившись промозглой сыростью. Мы опять зашагали лесными тропинками, на ней был мой пиджак, хотя она вначале и не хотела его надевать. Я загребал ногами опавшие листья, но не мог подкинуть их вверх — они липли к земле.
В конференц-зале мне сразу бросилось в глаза множество собак. Некоторые участники конгресса еще вчера привели с собой собак, и вот за ночь псы, казалось, самым непостижимым образом успели размножиться. Один господин явился даже в сопровождении черного как смоль пса ростом чуть ли не с теленка. Перед началом первого доклада хозяин что-то упорно втолковывал своему любимцу. Пес улегся у входа в зал, положив голову на передние лапы, и, пока звучал голос докладчика, я наблюдал за животным. В глазах собаки тускло отсвечивало Недовольство, но открыто оно не проявлялось. Пес пролежал у двери целых полтора часа, до самого перерыва на кофе. Вот уж поистине друзья животных, эти этологи.
После перерыва пес опять улегся на прежнее место. Временами мне казалось, словно это я сам лежу у двери. Он мог бы встать, по горящим глазам было заметно, как ему хотелось встать, и все-таки этого не делал. Собака была верна своему хозяину, эта верность стоила животному больших усилий, а для человека, в сущности, была только забавой. Бедный песик, не позволяй так издеваться над собой, вставай и иди гулять!
