За весь день мне так и не удалось сказать ей ни слова. А так хотелось поговорить об этом псе. Ведь он целиком зависел от воли хозяина, и это очень походило на зависимость человека, состоящего в браке. Но поговорить с ней не удавалось. Уж не избегает ли она меня? Я увидел ее во время заседания. В другом конце зала. В перерывах, когда пили кофе, она тоже была далеко от меня и разговаривала с другими. А после полудня я вовсе потерял ее из виду. Бродил по аудиториям, но ее нигде не было; мне встречались разные люди, и у большинства из них в одежде преобладали красный и синий цвета: похоже, участники конгресса невольно подлаживались под отделку стен аудиторий. Иногда я буквально натыкался на собак. В первой половине дня я так и не сумел ее повидать. Чем дальше, тем грустнее становилось на душе. Сам не знаю почему. Ведь я же не был влюблен, что там говорить. Я даже с интересом прослушал доклады о поведении животных в брачный период.
Дневные заседания должны были закончиться двумя дискуссиями «круглого стола», а проводились эти дискуссии в разных местах. Вот только будет ли она участвовать, и в какой именно? В том корпусе, где я сейчас находился, я ее не видел. Вероятно, она где-то еще. Я вышел на улицу. В густом тумане по мокрой тропинке добрался до другого здания. Кроме меня, на улице никого не было. Ни души. Только впереди, у входа, смутно угадывалась какая-то фигурка. Она приближалась, едва различимая под свинцовым небом, шла медленно, точно по принуждению, и казалась такой несчастной. Я сразу узнал ее. Поравнявшись друг с другом, мы поздоровались как случайные знакомые, и я судорожно сжал кулаки. Я не мог не оглянуться: такое безразличие потрясло меня. Одновременно оглянулась и она, и, несмотря на расстояние, я заметил, как по ее щекам разлился теплый румянец. Она опустила глаза, у меня тоже почему-то загорелось лицо; отчего бы это, ведь между домами как раз дул холодный пронизывающий ветер. Больше всего мне хотелось вернуться, догнать ее и пойти рядом, но я не сделал этого, в груди теснилась глухая боль и мешала что-нибудь предпринять. Боль не утихала и потом, когда я в одиночестве бродил по городу и купил винограду и сыру. Виноград ради углеводов и витамина С, сыр — ради белков и жиров. Больше человеку ничего и не надо. Я сидел в своем номере, и свет пасмурного дня уныло отражался в зеркале над умывальником. Чем же я так удручен? Что со мной происходит? Почему во рту у меня вкус свинца, а не винограда с сыром? И что мне теперь делать сегодня вечером? В программе конгресса сегодня был предусмотрен
