— Какая у него футовость? — спрашивает дядя Адриан.
— Футовость? Что это такое? Я говорю про воздух.
— Длина труб какая? Один и три четверти фута? Два и одна восьмая? Три? Нет, наверное, один с четвертью, это маленький орган марки «Хильдебрандт», они большей частью плохого качества и обычно изъедены жучком. Сыграй что-нибудь, племянник.
Я играю. Для начала беру несколько мечтательных аккордов в регистре «vox celeste»[44].
— Как красиво, — говорит женщина. — Отличный звук.
— У «vox celeste» только дискант, — говорит дядя Адриан, — полрегистра, я уже вижу, футовость один и две восьмые.
Неистово нажимая одной ногой на педаль, я испытываю регистры «бурдон», «лесная флейта», «диапазон» и «vox humana»[45] — теперь опробована вся фисгармония. Звук у нее жидкий и гнусавый. Я нажимаю коленями на створки, и от этого он вдобавок становится фальшивым и пронзительным. Так устроены фисгармонии.
— Замечательная музыка, — говорит женщина, — твой племянник умеет играть. А что он играет, простите за любопытство?
— Марш жучков, — говорит дядя Адриан. — Хватит, я уже знаю все, что нужно. Язычки стерты, левая коленная створка работает из рук вон плохо, мехи вконец
Я долго держу заключительный аккорд. Музыка недвижна, как и предметы в маленькой комнате. Движение есть только в синих тарелках, стоящих на шкафах: на них падают тени деревьев, которые качаются перед домом.
— Кончай, — говорит дядя Адриан.
Он толкает фисгармонию, она на колесиках и отъезжает от стены, так что можно рассмотреть ее сзади.
— Так я и думал, — вздыхает он. — Жучок.
Он молчит, уставившись на женщину своими разными глазами, она тщетно пытается выдержать его взгляд.
— С этим мне делать нечего, — говорит дядя Адриан. — Орган слишком мал, механизм включения труб до предела изношен, да вдобавок еще жучок. Глянь, племянник, все дерево в дырочках, видишь?
— Вижу, — говорю я.
Женщина молчит, не сводя глаз с фисгармонии. Молчим и мы. Солнце играет в золотых буквах, вышитых на куске материи. Можно прочитать только слово «хвалите». Солнце освещает также обои на том месте, где прежде стояла фисгармония, там они светлее, чем везде, а на полу — немного паутины. Женщина наклоняется и руками сметает паутину; все еще согнувшись, осторожно подходит к фисгармонии, над глазами у нее глубокие морщины. Она выпрямляется.
— Во сколько ты оцениваешь орган, Капел?
— За полсотни я его возьму, — говорит дядя.
— Пятьдесят гульденов? За хороший орган? Он стоил пятьдесят гульденов до войны, а сейчас все подорожало в десять раз.
— Да, с приплатой пятидесяти гульденов я его заберу, — объявляет дядя Адриан без обиняков.
— С приплатой? С какой приплатой?
— Я имею в виду, что, если ты дашь мне полсотни, я утащу отсюда эту рухлядь.
— Ничего не понимаю, Капел. Я еще должна дать тебе пятьдесят гульденов? Но это ведь…
— А как ты думаешь, что мне с ним делать? Когда я привезу эту рухлядь домой, ее надо тут же поставить в отдельный сарай, а то она мне все перезаразит жучком. Брось эту пакость в реку. Поверь мне, она годится только на дрова. Я не найду на нее покупателя. Скажи спасибо, что я согласен увезти ее за полсотни.
— Нет, как же это, ты имеешь в виду, чтобы я тебе дала… нет, не может быть. Наверное, ты сам собираешься дать мне пятьдесят гульденов. Ну хорошо, я продам орган за пятьдесят гульденов. Муж сказал: не меньше сотни, но что делать — нам надо очистить место, и муж не знал про парочку жучков.
— Парочку? Целый полк, целая армия, тысячи этих тварей. Если я погружу твой орган на велосипед, я вообще не доберусь домой: не успею я доехать до здания аукциона, как жучок сожрет мой грузовой прицеп. И я еще должен выложить тебе пятьдесят гульденов? Нет уж, ты приплати мне полсотни за то, что я увезу твой инструмент. Ну хорошо, так и быть, двадцать пять гульденов. Меньше я взять не могу. Я обкрадываю жену и детей. Мне ведь надо платить своим служащим, вот, например, племяннику.
— Двадцать пять гульденов? Ничего не понимаю, Капел, все у тебя шиворот-навыворот. Это ты должен мне заплатить.
— Ладно. Племянник, пошли, мы зря теряем время.
— Нет, нет, останься. От фисгармонии надо избавиться. Ну пожалуйста, Адриан, по знакомству.
— Хорошо, я заберу ее с приплатой в двадцать гульденов, хоть и здорово на этом прогадаю. Два человека тратят целое утро на то, чтобы увезти одну несчастную фисгармонию. Сколько это выйдет в пересчете на заработную плату, а, Труус? А как только приедем домой, ее надо будет срочно натереть мазью от жучка. Тоже денег стоит! И вообще она никуда не годится: механизм включения труб до предела износился, мехи пропускают, педаль не работает — вспомни-ка все это!
— Ну, не знаю, — говорит женщина, — но приплачивать… Отчего бы моему мужу просто не разрубить ее на дрова?
— Правильно. Туда ей и дорога. Достойный способ избавиться от рухляди, которая давно уже из музыкального инструмента превратилась в питомник для жучка. Как пить дать вся твоя мебель заражена. Дай-ка я взгляну на заднюю стенку этого комода.
Дядя Адриан отодвигает от стены высокий комод.
