— С моей стороны было бы глупо пытаться решить все мирно, но видишь ли, я не люблю лишний раз опускаться до потасовок.
— Твоя миролюбивость была особенно заметна, когда ты разыгрывал уничтожение Земли…
— Ты сам вынудил меня пойти на эти меры. Я не утверждаю, что добиваюсь мира или пытаюсь его сохранить. Я просто знаю ему цену.
— Вот как? Тогда, может, прекратишь эту игру в прятки и покажешь, кто ты есть на самом деле?
— Ты не способен воспринять меня иначе. Тем более, мы в Нереальности, здесь все видится по-другому. Хочешь победить меня — рискни. Сделай шаг.
Эти слова прозвучали как вызов. Майкл сжал зубы и скрестил ладони, но страх перед неизвестным подтачивал его смелость. Глаза воина сощурились в ожидании удара. Руки, скрещенные перед лицом, казались нечеловеческими: белая, гладкая кожа, без шрама, без царапины, с хрупкими нитями вен… Страх высвободился, словно пружина; не успев подавить секундный порыв, Майкл увидел, как ярчайшая вспышка сорвалась с его ладоней.
Удар был долгим. Он изматывал Майкла, пока тот не почувствовал, что его сердце готово остановиться. Тонкая нить силы оборвалась; с ней ушла и последняя воля к борьбе. Майкл приоткрыл глаза с неподдельным страхом. Удалось? Не удалось?..
Воин из будущего стоял на прежнем месте, устало изучая изгиб пальца.
— Моя очередь, — сухо заметил он.
Майкл не понимал, зачем Запредельный разыгрывает этот спектакль. Вместо того, чтобы атаковать, воин посмотрел вверх, и его глаза сощурились от яркого света солнца. Пальцы Запредельного чуть заметно пошевелились: он словно потянул за невидимые ниточки, и нереальный мир мгновенно сменил декорации. Все вокруг превращалось в грубый мираж, окрашенный в цвета закатного солнца. Небо опустилось так низко, что Майкл мог коснуться его рукой. Еще немного — и солнце упало бы на землю, превратив ее в выжженный пустырь. Он отвернулся, чтобы хоть как-то спастись от убийственного света, но горизонт метнулся влево вслед за ним, и чем больше видел Майкл, тем масштабнее становилось зрелище. Краски заката высыхали и блекли, превращаясь в стекло… нет, не в стекло…
Это был лед. Стены казались стеклянными, покрытыми сотнями тысяч зеркал, в которых вдруг взметнулись языки пламени. Майкл оглянулся, но огня не было… только на стенах… только в прозрачной мозаике льда… Он был на дне ущелья, на дне мира, и вершины ледяных пиков уходили в сумеречное небо… Холодный ветер завис на скалах тяжелой пленкой инея. Майкл поднял взгляд. Он был там. Но это был уже не Запредельный. Тень скользнула по его лицу, стирая привычную внешность, и то, что увидел Майкл, вырвало из его груди тихий стон.
Тот, кто стоял перед ним, был высок… слишком высок… Его фигура в белом походила на колонну света, что поддерживала окружающий мрак. Белые волосы, запутавшиеся в ветре… лицо нечеловеческой красоты… и этот взгляд, безумный и мрачный, тяжелый, сладостный, ядовитый… Он поднял руки, будто охватывая все ущелье одним изящным движением, и проговорил:
— Мое скромное жилище.
Над ладонью "призрака света" — Майкл не смог бы придумать лучшего определения для этой сущности — закружили огненные искры. Их полет был легок, будто они подчинялись одной мысли… а он улыбался сладостной улыбкой — таинственный, непостижимый, призрак идеального зла. Искры повторяли малейшее движение тонких пальцев, заманивая в ловушку, выстраивая посреди тьмы огненные змеиные кольца… и вдруг остановились… как и его изучающий взгляд… Майкл знал, что этими глазами на него смотрит неотвратимая смерть.
Лицо "призрака" светилось неземным удовольствием, когда он насмешливо произнес:
— На колени.
"Нет…" — в отчаянии подумал Майкл.
— Нет… — прошептал он, догадываясь о цене, которую ему предлагают заплатить.
— На колени, — повторил "призрак", почти смеясь, и его голос разнесся эхом в тысячу голосов. Весь мир, все то, что знал Майкл, меркли перед силой призрачной фигуры. Голос не стих: он продолжал звучать в ушах Майкла, стирая его память о себе.
И Майкл забыл. В его сознании разверзлась пропасть — такая же, в которой были они. Его колени медленно сгибались… вечность промелькнула в этом замедленном падении, дерзком вызове, неземном наслаждении темнотой… Колено Майкла почти коснулось земли, когда его сознание вдруг охватило последнее из оставшихся чувств — чувство гордости. Он поднял голову и посмотрел на своего врага пристальным и дерзким взглядом. "Покориться? Тебе?" — произнесло худшее из его "я", настолько самоуверенное, что не согласилось бы и с неминуемой смертью. Он изобразил на губах дерзкую улыбочку и произнес четыре слова, в которых сквозила мертвая уверенность:
— Я тебе не покорюсь.
Усмешка "призрака" стала совсем нехорошей.
— Ах, так, — прошептал он, едва шевеля губами. — Ну что же… я никого не заставляю… хочешь, не хочешь, дело твое… Ты, видимо, наивно полагаешь, что у тебя еще есть шанс спастись… но вот ведь незадача: выход — он у меня за спиной…