Когда Майкл подъезжал к автостоянке, часы показывали одиннадцать. Поняв, что спешить бессмысленно, он вылез из машины и размеренным шагом направился ко входу. День обещал быть прекрасным: солнечные лучи растекались по лицу приятным теплом, и лишь мрачная физиономия Лесли, даже не взглянувшего в его сторону, привносила в мир частичку уныния. Генерал был занят тем, что заталкивал в кейс пачку кошачьего корма. Поняв, что придется выбирать между кормом и бумагами, Лесли вышвырнул в ближайшую урну целую пачку документов. Утрамбовав пакет с мясными кубиками, он щелкнул замком и скрылся с заметной резвостью для своих седин.
Пожав несколько рук и почти добравшись до лифта, генерал О'Хара вдруг заметил, что с другого конца коридора к нему неумолимо близится плотный человек. Громкие выкрики не оставили Майклу ни единого шанса на спасение: встреча с генералом Мэдли была так же неизбежна, как гром после вспышки молнии.
Майкл знал Мэдли как импульсивного, вспыльчивого, не в меру агрессивного офицера ВВС. Генерал был известен убийственной непоследовательностью в принятии решений: он мог отдать приказ об усиленной бомбардировке вражеских объектов, отменить его двадцать минут спустя, а потом снова возобновить полеты — в знак протеста против сокращения госзаказа на новые модели истребителей. Майклу всегда казалось, что Мэдли вполне бы мог разбомбить Министерство, если бы ему приказали не делать этого ни в коем случае. Пресс-конференции с его участием неизменно оканчивались громкими скандалами: генерал не стеснялся в выражениях, особенно в адрес коллег, и постоянно возвращался к любимой теме о снятии запрета на применение напалма. Что он говорил насчет Женевской конвенции и сокращения стратегических вооружений, не рискнуло бы напечатать ни одно приличное издание.
— О'Хара! — выкрикнул Мэдли, распугав половину коридора.
— Жаль, тебя не было… — сказал он, дружески обхватив Майкла за плечи и потащив за собой. — Толковое было совещание… знаю о вчерашнем, ты просто молодец… да и Эш не подкачал, хоть ему и досталось… а я вот не стал бы ради какой-то шишки из Сената рисковать жизнью… они нас в любую секунду могут взять за горло, а мы тут о них заботимся, сопли им трем… Стоп, а куда это мы? Мне через пятнадцать минут быть в конференц-зале!
Мэдли развернулся и зашагал в противоположную сторону, вечно оглядываясь по сторонам.
— Знакомы со Стилом? — спросил Майкл.
— Кто ж его не знает… — отрывисто бросил Мэдли. Его речь напоминала текст после бестолковой цензуры, которая урезала каждое второе предложение, но оставила нетронутыми все нецензурные места.
— Эшли — тот еще кадр… — продолжил генерал, отшатнувшись от канцеляриста с ножницами. — Чертовщина, Майк… ходят тут всякие, чтоб их… о чем это я… ах, да… чертовщина, говорю… я, конечно, не разбираюсь в этих женских вкусах, но, Майк, согласись: чтобы такие, как она… да с ним… бред, полный бред…
— О чем вы?
— Да все о том же! — в сердцах воскликнул Мэдли. — О Стиле и его бабенках! Я, знаешь, плевать хотел на всякие там сплетни, не мое дело, если б сам не видел… Как-то раз иду я по парку, газету читаю, статья, ветеран Вьетнама пишет… ну, я, значит, настроился, вникаю в текст, а тут навстречу мне — ты только представь картину — Эшли и девушка, лет так двадцати-девятнадцати! Идут, значит, он ее обнял, а я стою и смотрю, как последний идиот! Эх, какая была девчонка… и что она в нем нашла, не понимаю…
Мэдли громко вздохнул и потер лоб. До Майкла доходили подобные слухи, но личная жизнь Стила была вне сферы его интересов. Стил казался ему человеком замкнутым и одиноким, что было неудивительно, если вспомнить о его ужаснейшем характере.
— О Стиле беседа? — это не в меру радостное замечание последовало за ладонью, опустившейся Майклу на плечо. Ладонь принадлежала генералу Рутвеллу, один вид которого ввел генерала О'Хара в глубокое уныние.