К утру всё стихло. Заключенных с трудом разогнали по баракам. Бандеровцы ютились в одном, наименее пострадавшем от огня. Места им хватало, поскольку после кровавого ночного побоища их число в лагере заметно сократилось. Оставшись без главарей, они предпочитали вести себя тихо. Выжившие в поножовщине Богдан и Наум старались не показываться Скворцовскому на глаза. Верх на зоне теперь взяли воры-законники, а это грозило немалыми неприятностями Вячеславу, но обошлось без конфликтов. Угрюмый сдержал слово, данное Пономарю. Вскоре сменилась власть и в администрации. Не прошло и месяца после происшествия, в лагерь приехала комиссия. Долго разбирались, наказывали виновных, а через полгода после их отъезда на зону определили нового хозяина. Первым об этом ему сообщил Соломон:
– Вы знаете, что у лагеря новый хозяин? Нет. Таки знайте. У него фамилия Осипович, а значит, он вполне может быть евреем по национальности. Я так полагаю, что если при полковнике Чумаченко хорошо жили украинцы, то возможно, что при еврее Осиповиче и мне станет жить легче.
Скворцовский усмехнулся.
– Ваш Осипович вполне может оказаться порядочной сволочью. Так что я на вашем месте не возлагал бы на него больших надежд.
Еврей развел руками:
– Все может быть. Возможно, вы правы. Издали все люди неплохие. Что ж, если жизнь не меняется к лучшему, подожди – она-таки изменится к худшему, но я все-таки надеюсь на лучшее.
Соломону жить легче не стало, но и хуже тоже, а вот Скворцовский стал всерьез опасаться, что его жизнь в лагере может значительно усложниться, поскольку новым хозяином стал его давний знакомец и недруг Александр Савельевич Осипович. Поэтому, когда через месяц его вызвали к начальнику лагеря, он с досадой подумал, что попал из огня да в полымя. От этой встречи он не ждал ничего хорошего, памятуя об их прежних, далеко не безоблачных отношениях. Полковник Осипович встретил Вячеслава благожелательно, поприветствовал, предложил сесть, положил перед ним раскрытую пачку «Казбека», спички.
– Кури, разведка.
Вячеслав не отказался.
– Благодарствую, гражданин начальник, – Вячеслав прикурил папиросу, глубоко затянулся.
– Давно мы с тобой не виделись.
Скворцовский выпустил сизый клуб дыма, разогнал его ладошкой.
– Давненько, с осени сорок третьего.
– Не ожидал тебя здесь увидеть. Известно мне, что и ты здесь корешей своих из прежней воровской жизни повстречал, Угрюмого с Пономарем.
– Ты к чему клонишь, начальник? Я этой встречи не желал. Судьба штука такая, не знаешь, где сведет, а где разведет. Я вот как с поезда после войны в родной город вернулся, так сразу на вокзале Мансура Алабердыева встретил. Помните татарина из нашего взвода разведки?
– Как же, помню.
– Ныне покойный.
Осипович вздохнул:
– Каждому свой срок.
Скворцовский горько усмехнулся.
– Вот и я свой мотаю.
– Прискорбно, а я думал, что ты в звании не меньше капитана войну закончил.
– Судьбу на кривой не объедешь. Всякому свой крест. А дослужился я только до старшего лейтенанта, капитана наверху зажали. Ну, да бог им судья.
– Жаль, что так получилось. Читал я твое дело. У тебя ведь жена, дети, – Осипович протянул Скворцовскому листок бумаги. – Читай, это тебе письмо от жены. Дочь у тебя родилась. Поздравляю.
Вячеслав схватил листок, стал жадно читать. Зинаида писала, что у неё родилась дочь, которую она назвала Дарьей. Сообщала, что Арсений учится на отлично и во всём ей помогает, что всё у них хорошо, а после того как отменили карточки, жить стало немного легче. Также сообщала, что к ним приходил сосед, предлагал помощь и новую жилплощадь в бараке общежития в обмен на их однокомнатную квартиру. Она прогнала его прочь и сказала, что муж пообещал по возвращении из лагеря отправить его на тот свет, если он будет строить их семье козни, а если он будет упорствовать, то она, не дожидаясь возвращения супруга, сделает это сама. Скворцовский мотнул головой, с возмущением подумал: «Вот гад, этот майор Светлоярцев! Все ещё не угомонится, сволочь! А Зинаида молодец! Боевая у меня жена! Не зря бывшая подпольщица». Улыбнулся, перевернул листок, дочитал размашисто дописанные в конце письма слова:
– Спасибо!
