Альдо вполне мог иметь в виду болезнь нашей матери, но, зная своего брата, я понял, что он спрашивает про сорок четвертый год.
-- Я и сам часто размышлял об этом, -- сказал я. -- Не думаю, что виной тому была смерть отца и известие о твоей гибели. И в том и в другом она, как многие, увидела перст судьбы. Возможно, ей было одиноко. Возможно, она просто любила мужчин.
-- Нет, -- сказал Альдо. -- Я бы знал об этом. Такие вещи я всегда могу определить. -- Он не курил и сидел, положив руку на спинку моего сиденья. -Военная добыча, -- сказал он после непродолжительного молчания. -- На женщин ее сорта -- нетребовательных, во всем покорных мужу -- это действует возбуждающе. Сперва -- немецкий комендант, потом, когда германский миф лопнул, -- янки. Да... да... Знакомая модель. Очень интересно.
Ему, возможно, и интересно. Как чтение книг по истории. Но не мне, кто во всем этом жил.
-- А почему Фаббио? -- спросил он.
-- Я собирался тебе рассказать. Это было уже в Турине, после того как янки уехал из Франкфурта в Штаты. Энрико Фаббио мы встретили в поезде. Он был очень обходителен и помог нам с багажом. Через три месяца -- он служил в банке -- она вышла за него замуж. Человека добрей нельзя себе представить. Отчасти поэтому, отчасти, чтобы порвать с прошлым, я и взял его имя. В конце концов, он платил.
-- Это верно. Он платил.
Я взглянул на брата. Он недоволен появлением отчима? В его голосе прозвучала какая-то странная интонация.
-- Я ему до сих пор благодарен, -- сказал я. -- Когда бываю в Турине, всегда наведываюсь к нему.
-- Дело только в этом?
-- Да, конечно. В чем же еще? Он не заменил мне ни отца, ни тебя. Это был просто добрый человек и хороший семьянин.
Альдо рассмеялся. Я не понял, почему мое описание отчима показалось ему таким смешным.
-- Во всяком случае, -- сказал я, -- общими у нас были только крыша да пища, которую мы ели, и, получив диплом Туринского университета, я мог идти на все четыре стороны. Работа в банке, которую он предлагал, мне не улыбалась, и я со своими языками занялся туристическим бизнесом.
-- В каком качестве?
-- Младшим администратором, администратором, гидом и, наконец, групповодом.
-- Зазывала, -- сказал он.
-- Ну... да... Грубо говоря, я и есть зазывала. Старший зазывала. На степень выше малого, который торгует открытками на пьяцца Маджоре.
-- В какой фирме ты служишь? -- спросил он.
-- , Генуя, -- ответил я.
-- Боже правый!
Он снял руку со спинки сиденья и завел машину, словно мое признание положило конец допросу. В дальнейших вопросах не было необходимости. Дело закрыто.
-- Они хорошо платят, -- сказал я в свою защиту. -- Я встречаю разных людей. Как-никак опыт. Я все время в пути...
-- Куда? -- спросил он.
Я не ответил. Действительно, куда... Альдо включил сцепление, и машина с ревом рванулась с места. Дорога взбиралась вверх по холмам. Она то и дело сворачивала, петляла, извивалась змеиными кольцами. Внизу под нами простирались поля, виноградники, оливковые рощи; вверху, венчая два холма, парил сверкающий в лучах солнца Руффано.
-- А ты? -- спросил я.
Он улыбнулся. Привыкнув к тому, как Беппо водит автобус по горным дорогам Тосканы и Умбрии, где приходится выбирать между скоростью и безопасностью, я поражался беспечности моего брата. На каждом крутом повороте узкой дороги он раскланивался со смертью.
-- Ты видел вчера вечером, -- сказал он. -- Я кукольник. Дергаю за нитки, и куклы танцуют. Для этого нужна большая сноровка.
-- Я тебе верю. Но не понимаю зачем. Вся эта подготовка, вся эта пропаганда ради одного-единственного дня в году, ради студенческого фестиваля?
-- Фестиваль, -- сказал он, -- это их день. Это мир в миниатюре.
Он не ответил на мой вопрос, но я не настаивал. Затем он неожиданно подверг меня допросу, к которому я не был готов.
-- Почему ты не приехал домой раньше?
Лучшая защита -- нападение. Не помню, кто первым произнес эту фразу. Немецкий комендант ее часто цитировал.
-- Какой смысл мне было приезжать, если я думал, что ты погиб? -сказал я.
-- Спасибо, Бео, -- сказал Альдо. Кажется, мой ответ удивил его. -- Как бы то ни было, -- добавил он, -- теперь ты приехал и я могу этим воспользоваться.
После двадцатидвухлетней разлуки он мог бы сказать это иначе. Я раздумывал, не пришло ли время рассказать ему про Марту. Но решил пока промолчать.
-- Проголодался? -- спросил он.
-- Да.
-- Тогда возвращаемся. Ко мне домой, на виа деи Соньи, два.
-- Я знаю. Вчера вечером я заходил к тебе, но ты еще не вернулся.
-- Возможно.
Ему это было неинтересно. Он думал о чем-то другом.
-- Альдо! -- спросил я. -- Что мы скажем? Всем расскажем правду?
-- Какую правду?
-- Как -- какую? Что мы братья.
-- Я еще не решил, -- ответил он. -- Пожалуй, лучше не говорить. Кстати, ты здесь давно? Тебя уволили из ?
-- Нет, -- сказал я, -- не уволили. Я взял отпуск.
-- Тогда все просто. Что-нибудь придумаем.
