Альдо выслушал меня, ни разу не прервав. Я не смотрел на него, рассказывая свою историю. Просто ходил взад-вперед по комнате и говорил, говорил. Я слышал, что говорю невнятно и сбивчиво, как перед судьей, поправляясь в мелочах, которые не имели никакого значения.
Закончив, я снова сел на стул. Я думал, что его обвиняющий взгляд все так же прикован ко мне. Но Альдо невозмутимо чистил апельсин.
-- Ты видишь? -- спросил я, чувствуя себя совершенно измученным. -- Ты понимаешь?
Он положил в рот крупную дольку апельсина и проглотил.
-- Да, вижу, -- сказал он. -- Это довольно легко проверить. С полицией Руффано у меня очень хорошие отношения. Надо всего-навсего снять трубку и спросить их, правда ли, что мертвая женщина -- это Марта.
-- И если это так?
-- Ну что ж, очень плохо, -- сказал он, протягивая руку за следующей долькой. -- Она бы все равно умерла, учитывая ее состояние. Джиджи не могли с ней справиться. Никто не мог. Спроси Джакопо. Она была пьяницей.
Он не понял. Он не понял, что если Марта убита, то убита лишь потому, что я вложил ей в руку десять тысяч лир. Я во второй раз объяснил ему это. Он окунул пальцы в миску с водой, которая стояла рядом с его тарелкой.
-- Ну и что? -- спросил он.
-- Разве я не должен был сообщить об этом римской полиции? Разве это не объяснило бы мотив убийства? -- повторил я.
Альдо встал. Подошел к двери и крикнул, чтобы Джакопо нес кофе. После того как кофе принесли и дверь закрылась, он налил его нам обоим и стал медленно, задумчиво помешивать свой.
-- Мотив для убийства, -- проговорил он, -- время от времени есть у каждого из нас. В том числе и у тебя. Если тебе так хочется, беги в полицию и расскажи там то же, что и мне. Ты увидел лежащую на церковной паперти старуху, и она напомнила тебе алтарный образ, которым тебя стращали в детстве. Прекрасно. И что же ты делаешь? Ты склоняешься над женщиной, и она поднимает голову. Она узнает тебя, ребенка, который двадцать лет назад бежал с немецкой, армией. Ты узнаешь ее, и у тебя в мозгу что-то щелкает. Ты ее убиваешь в безумном порыве убить преследующий тебя кошмар и затем для успокоения совести вкладываешь в ее руку ассигнацию в десять тысяч лир.
Он залпом выпил кофе и направился в другой конец комнаты. Снял трубку.
-- Я свяжусь с комиссаром полиции. Сегодня воскресенье, он, скорее всего, дома. По крайней мере, он сообщит мне последние новости.
-- Нет, подожди... Альдо! -- в панике крикнул я.
-- Почему? Ты ведь хочешь знать, не так ли? Я тоже.
Он назвал номер. Я уже ничего не мог сделать. Теперь это была не моя тайна, не моя мука. Альдо разделил ее со мной, отчего смятение мое только усилилось. По его мнению, это убийство мог бы совершить и я. У меня не было свидетелей, которые подтвердили бы мое алиби. В предложенном им мотиве была своя страшная логика. Настаивать на невиновности бессмысленно. В полиции мне не поверят -- да и с чего им верить? Мне никогда не доказать, что я здесь ни при чем.
-- Ты ведь не собираешься впутывать меня в это дело? -- спросил я.
С наигранным отчаянием Альдо поднял взор к небесам и заговорил в трубку.
-- Это вы, комиссар? -- сказал он. -- Надеюсь, я не оторвал вас от завтрака. Это Донати, Альдо Донати. Очень хорошо, благодарю вас. Комиссар, я встревожен слухами, которые ходят по Руффано. Мне рассказал про них мой слуга Джакопо. По его словам, пропавшая несколько дней назад старая нянька нашей семьи Марта Зампини может оказаться той самой женщиной, которую убили в Риме... да... да... Нет, вы же знаете, я слишком занят и редко читаю газеты, во всяком случае, об этом мне ничего не попадалось. Джиджи, да. Она жила у них последние несколько месяцев... понимаю... да... -- Он посмотрел на меня и кивнул. У меня упало сердце. Похоже, что это правда и я увяз еще больше. -- Значит, нет никаких сомнений? Мне очень жаль. Да, она совершенно опустилась. Пока это было возможно, она служила у меня. Полагаю, Джиджи ничего вам не могут сообщить? Но почему Рим? Да, внезапный порыв... возможно... Вы надеетесь вскоре арестовать убийцу? Хорошо. Хорошо. Я буду вам очень признателен, если вы свяжитесь со мной, как только узнаете что-нибудь новое. Естественно, между нами. Благодарю вас... благодарю.
Альдо положил трубку. Затем взял нераспечатанную пачку сигарет и бросил ее мне.
-- Успокойся, -- сказал он. -- Скоро ты будешь вне подозрений. Они рассчитывают арестовать убийцу в ближайшие двадцать четыре часа.
В том, что Альдо предположил, будто мое волнение объясняется страхом за собственную шкуру, сказывалось его давнее отношение ко мне, и возражать было бесполезно. Да, виновен. Виновен в том, что вложил деньги в ее руку и не оглянулся. Виновен в том, что перешел на другую сторону улицы.
Муки совести побудили меня перейти в нападение.
-- Почему она пила? Разве ты о ней не заботился?
Его ответ поразил меня своей страстностью.
