-- Это не мой, но мог быть и моим, -- сказал он. -- Так у меня на глазах уходили другие. Товарищи, рядом с которыми я летал. Я по- настоящему не горел, успел выпрыгнуть, прежде чем самолет загорелся и, как пылающий бумажный змей, устремился к земле. Дело в том, что попадание снаряда, взрыв и мое освобождение в небе произошли почти одновременно. Я пережил незабываемое мгновение торжества и экстаза. То была смерть, и то была мощь. Создание и уничтожение -- все вместе. Я ощутил жизнь, и я познал смерть.
Он повесил картину на место. Я все же не понимал, какое отношение она имеет к женитьбе и обзаведению семейством, если не считать, что по сравнению с переживаниями, которые, глядя на картину, я тщетно пытался примерить к себе, все остальное теряет всякую цену. С ликованием познать в смерти никчемность жизни.
Альдо взглянул на часы. Было без четверти семь.
-- Я должен тебя покинуть, -- сказал он. -- У меня встреча во дворце. Больше часа она не займет. Снова по поводу фестиваля.
Мы весь день не касались этой темы. Мы вообще не говорили о том, чем Альдо сейчас занимается. Мы целиком погрузились в прошлое.
-- У тебя не назначено никакого свидания? -- спросил он.
Я улыбнулся и покачал головой. Какое может быть свидание, раз мы сейчас вместе?
-- Хорошо, -- сказал он. -- Тогда я возьму тебя на обед к Ливии Бутали.
Он подошел к телефону и набрал номер. Воображение мгновенно перенесло меня к нашему старому дому в другом конце виа деи Соньи. Я услышал звуки рояля, снова Шопен, но музыка вдруг оборвалась, и я увидел, как пианистка идет в другой конец комнаты, к телефону, звонка которого она ждала весь день.
Альдо говорил в трубку:
-- Мы оба. Скажем, в четверть девятого.
Не дожидаясь дальнейших вопросов, он положил трубку. Я представил себе, как она стоит с трубкой в руке, расстроенная, недоумевающая, затем идет к роялю и выплескивает свои чувства в страстном .
-- Ты, кажется, говорил, что твоя поверхностная эрудиция включает знание немецкого? -- неожиданно спросил Альдо.
-- Да, -- ответил я. -- Наследство коменданта.
Пропустив мимо ушей мой выпад, он подошел к столику за диваном и взял с него тома, которые я накануне днем принес синьоре Бутали из библиотеки.
-- В таком случае взгляни на них, пока меня не будет, -- сказал он. -Я собирался дать их одному из моих ребят-германистов, но ты даже больше подходишь. -- Он бросил книги на стол рядом с моим стулом.
-- Думаю, мне надо предупредить тебя, -- сказал я, -- то, что я прочел, правда довольно бегло, изображает Сокола вовсе не непонятым гением, как ты представил его своей элите, а совсем иначе. Если синьора Бутали действительно собирается отвезти их мужу в Рим, то еще один сердечный приступ ему гарантирован.
-- Не беспокойся, -- сказал Альдо, -- он их не прочтет. Книги она взяла для меня, я ее попросил.
Я пожал плечами. Как председатель художественного совета Руффано, он, видимо, имел на это право.
-- Конечно, этот немецкий автор пристрастен, -- продолжал Альдо. -- Как и все ученые в девятнадцатом веке. Ранние итальянские манускрипты, которые я на прошлой неделе прочел в Риме, освещают некоторые аспекты его жизни под иным углом зрения. -- Он открыл дверь и крикнул через холл: -- Джакопо! -Тот явился. -- Я ухожу на час, -- сказал ему Альдо. -- Никого не впускай. Мы с Бео обедаем в номере восемь.
-- Да, синьор, -- сказал Джакопо и добавил: -- Днем дважды заходила одна дама. Сказала, кто она. Синьорина Распа.
-- Чего она хотела?
Чопорное лицо Джакопо расплылось в улыбке.
-- Видимо, синьорина хотела вас, -- ответил он.
Я показал на конверт, который все еще лежал на столике в холле.
-- Она приходила вчера вечером, -- сказал я. -- Я стоял недалеко и видел, как она сунула его в щель.
Альдо взял конверт и бросил его мне.
-- Прочти, -- сказал он. -- Тебе она такая же приятельница, как и мне.
Он вышел из дому и захлопнул за собой дверь. Я слышал, как он заводит . До герцогского дворца было четыре минуты ходьбы, но он не мог обойтись без машины.
-- По-прежнему летчик? -- спросил я Джакопо.
-- Только летчик, -- ответил тот, выразительно подчеркивая каждое слово. -- Художественный совет? -- Он презрительно щелкнул пальцами, затем налил стакан вермута и широким жестом поставил его передо мной.
-- Желаю приятно отобедать, -- сказал он и вышел.
