Я взглянула на Камиллу, её по-прежнему лихорадило. Она выгнулась, точно сломанная ветка, и будто на последнем дыхании произнесла:
– Я здесь, Лука!
Он, словно вспышка, возник из языков пламени, что ещё мгновение назад мирно, заботливо обогревало кошачью таверну. От страха месье Шаморт заметался из угла в угол в поисках кувшина с водой. Кот спешил затушить разлетевшиеся в разные стороны шипящие угли. Они уже вцепились в сухие рыбацкие сети, подушки и деревянную посуду и, точно взбесившиеся котята, только что выпущенные из теплой коробки на волю, принялись лизать всё вокруг своими огненными язычками.
А Стрикс затаила дыхание, вытянулась в струнку с видом влюбленной мадам и драматично прислонила каменные ладони к своей груди. Слон протрубил рефрен из «Марсельезы». Луи, в свою очередь, спрятался под моей гаврошкой, оставив на свободе лишь кончик своего хвоста. Суетились все, кроме Камиллы.
Она протянула руку к неизвестному зверю, но та безжизненно рухнула на слегка подпаленные подушки.
Огненный пришелец стряхнул с себя голубой пепел и распушил густую шерсть. Когда зверь поднял на нас свой взгляд, я чуть не свалилась замертво. Его бездонные глаза пылали обжигающим пламенем острого горчичного цвета. Казалось, будто я видела этого зверя прежде. Точно на ожившей картине в спальне Камиллы в тот самый вечер, когда я ещё её презирала.
И вот передо мной стоит белый волк размером со взрослого пони. А впрочем, не совсем волк. Усы на его большой мохнатой морде были длинными кошачьими, растрепанными во все стороны, словно телеантенны. Уши его по-пумовски лежали на макушке. Хвост был тонким, к кончику заостренный, совсем как у крыс. На холке у зверя кружевной волной блестела огненная шерсть. И казалось, стоит ему разозлиться, как она разгорится красным пламенем и зажжет здесь всё вокруг.
На шее у волка висели охотничий рожок и кожаная фляжка, которую он с легкостью подбросил в воздух, и в тот же миг она оказалась в руках Стрикс.
Понюхав содержимое, Стрикс одобряюще кивнула и поднесла её к губам Камиллы. Но та была так слаба, что наш гость сказал:
– Придется вливать. – Он присел рядом с Камиллой и, как добрый домашний пес, положил свою мохнатую морду на подушку так, что его мокрый нос точь-в-точь оказался у лица бабушки. – Это последняя порция. Там осталось не так много капель, – предупредил он и, понюхав уши, нос и горло Камиллы, неожиданно заскулил: – Время быстротечно.
В этот момент я вспомнила, как однажды на выставке зверей я попросила отца купить мне лайку. Выбрала щенка и без разрешения родителей стала тискать его и даже дала имя «B'eb'e»,[85] но отец отказал мне! Вернув малыша продавцам, он сухо объяснил, что собака и я несовместимы. Предложил взять черепашку, тогда уже отказалась я.
– Чарум, – шепотом произнесла я и смущенно добавила: – Кто ты?
– Меня зовут Лука. Я – оками, – ответил он и, мигом стряхнув тоску с породистой морды, твердо сказал: – Если не вольете ей молоко насильно, она умрёт.
Я коснулась её трясущейся рукой, но тут же с непонятно откуда взявшейся верой в себя я уверенно приподняла голову Камиллы, приоткрыла её остывшие уста и аккуратно, по одной капле, принялась поить её голубоватозеленой жидкостью. Молоко пахло приятно, напоминая мне аромат утреннего моря и цветущих ирисов, а в кристаллах его капель хороводились бессмертные полупрозрачные созвездия.
Внезапно молоко иссякло. Я со страусиным любопытством заглянула в горлышко фляжки, потрясла её. Ничего. Внезапно бабушка закашлялась, словно утопленник, получивший живительную порцию свежего воздуха.
Лука по-щенячьи завилял хвостом и подпрыгнул на задних лапах, цокая длинными когтями по деревянному полу. Стрикс, справившись с судорогой, заказала воробьям-официантам налить ей литр ядрёной лягушачьей настойки. Луи наконец-то выполз из укрытия и запрыгал у ног Камиллы, обнимая её по очереди то за одну, то за другую туфлю.
Откашлявшись, она вдруг притихла, но тут же распахнула свои глаза и уставилась в пустоту черного потолка. Её зрачки стали такими же лазурно-синими, как и китовье молоко. Оно заполнило её глаза до самых краев так, что они превратились в два неиссякаемых океана, наполненных тайнами и секретами.
– Что с ней? – испуганная, но завороженная, спросила я. – Она вроде как… почти спит, – усевшись у изголовья Камиллы, ответил Лука.
– Почти спит? Но как мы узнаем, что ей лучше? – тревожилась я.
– Я вижу, кроме слова «чарум», ты так ничего и не знаешь. Ты могла бы спасти её ещё прошлой ночью, если б поверила своим снам. Я ждал тебя, но ты боялась даже подумать о том, чтоб войти.
– Прошлой ночью? Да о чем ты?
