Полёт в Чаромдракос полностью

Мы оказались в шумном местечке, напоминающем рыбацкую таверну века так… восемнадцатого. Повсюду висели рыболовные сети. На гостевых столиках стояли деревянные миски, а столовые приборы напоминали породы разных речных рыб. Вместо стульев здесь лежали мягкие пышные подушки всех цветов радуги. Только за одним столом стояли три уродливо изогнутых, потрескавшихся от старости табурета.

Роль официантов досталась проворным городским воробьям. В отглаженных фартучках и с белоснежными полотенцами, уложенными на правых крыльях, они разносили гостям местные лакомства: жирные сливочки, дымного лосося, лапки королевских лягушек, валерьяновое вино и мороженое из рыбьего жира.

Два столика были заняты большой кроличьей семьей. За тем, что стоял у самого бара, восседал отъевшийся голубь, а за столиком у занавешенного изорванной сетью окна отдыхал взъерошенный пес, размеренно потягивая через трубочку коктейль из сахарных косточек.

Стрикс всё искала кого-то взглядом и вдруг яростно фыркнула.

– On peut mourir en t'attendant,[64] – гневалась она, глядя на по-королевски подплывающего к нам сытого черного кота. Это и был месье Шаморт – хозяин таверны.

Заметив на руках Стрикс Камиллу Штейн, кот засуетился и напрямую обратился к химере:

– Cet horreur! Elle est mourir?[65]

– Les hommes[66], – лишь промолвила Стрикс.

Ударив об пол своим толстым хвостом, месье Шаморт громко распорядился:

– Китовье молоко! Срочно! В холодильнике должна была остаться хоть пара капель! И не подогревайте!

Услышав его приказ, воробьи моментально улетели на кухню. А кот, мурлыкая, склонился над бабушкой и принялся тереться о её щеку своей усатой мордой.

– Tu ne peux pas vivre sans faire tes mamours[67], – съязвила Стрикс.

– Pardon, je n'ai pas pu r'esister[68], – мяукнул кот. – Ками можно уложить на её подушечки, те, что у моего личного стола. Да и вы все присаживайтесь!

Мы все направились к тому самому столику, где кряхтели карликовые табуреты. Воробьи принесли Камилле, как сказал хозяин, «её подушечки», расшитые золотыми нитями. Герои, изображенные на подушках, были мне знакомы. Они же украшали потолок в моей спальне, точнее, в одной из спален Камиллы Штейн. Самую большую подушку – с изображением красивого серебристокрылого существа, похожего на рептилию, – положили Камилле под голову.

Я взяла бабушку за её ледяную руку. И тут кот предложил:

– Может быть, перекусите. Вы ведь у меня надолго.

– Oui je suis affam'e[69], – воскликнула Стрикс.

От её радостного согласия меня слегка передернуло. Я даже отпрянула к играющему с пойманной мухой пеликану. Я не могла скрыть своего напряжения. Дело в том, что некоторые факты биографии химеры по имени Стрикс могли напугать любого земного человека.

– Pourquoi est-ce que tu me regardes comme ca?[70] – спросила она.

– Non, rien du tout[71], – боялась признаться я.

– Eh bien, dites-moi… mon estomac gargouille d'ej`a! Ces coupe-jarrets ont justement interrompu notre d^iner formidable[72], – раздосадовалась Стрикс.

– Est-ce que vous mangiez les enfants?[73] – вдруг вырвалось у меня.

И за столом раздался грохочущий демонический смех. Смеялись все. Слон даже схватился за свой трясущийся живот. Пеликан неприлично крякал, а Стрикс, почесав свой обезьяний нос, наконец-то переспросила:

– Qui avons-nous mang'e?[74]

– Bien… – неловко промямлила я. – Dans diff'erents manuels et guides de Paris, sous ta photo avec la cath'edrale, on raconte que tu voles et manges des nouveau-n'es. Enfin, c'est ce qu'on y 'ecrit…[75]

Все снова рассмеялись.

– Une fois, dans la galerie des chim`eres, j'ai fait peur `a un garcon d'ego^utant, quand il essayait de mettre les couleurs sur l''el'ephant par ses crayons[76], – сказала Стрикс. – Et maintenant, les gens, ces mauvaises langues, fabriquent des rumeurs sur moi! ils l''ecrivent m^eme dans les guides,[77] – выпучила глаза она, – Pourquoi devraisje manger les enfants!? Avec leurs «cuisses de grenouille»! Qui voudrait manger pour un plat plein de bonbons et des chewing-gums qui crie en plus?[78]

– Vouz voulez dire, que que ce n'est pas vrai?[79] – в надежде спросила я.