Там в кабинете редактора мы застали уже собиравшегося выйти Сирина.
- Вот, - сказал философ (он тогда еще не был экзистенциалистом), - вот господин Сирин предлагает нам издать его произведение по-французски, - и он указал на свой длинный стол, где с краю лежало "Отчаяние".
Нам "Отчаяние" не могло нравиться. Мы тогда не любили "выдумок". Мы думали, что литература слишком серьезное дело, чтобы позволять сочинителям ею заниматься. Когда Сирин на вечере (в зале Лас Каз) читал первые главы "Отчаяния" о том, как герой во время прогулки случайно наткнулся на своего "двойника" (что-то в этом роде), мы едва могли удержаться от смеха.
Тем не менее Фельзен, чистая душа, быстро и решительно отозвался:
- Я знаю эту книгу. Это очень хороший роман.
На что стройный в те годы Сирин низко поклонился своим несчастным собратьям (poor brethren) и сказал:
- Merci beaucoup.
Но это уже глава из новой книги - на другом континенте, даже полушарии. А то Замечатель-ное Десятилетие кончилось и стало достоянием истории.
Братья, сестры последующих боен и мятежей, услышите ли вы наш живой голос?
Не жизни жаль с томительным дыханием.
Что жизнь и смерть? А жаль того огня,
Что просиял над целым мирозданием
И в ночь идет, и плачет, уходя...
1961 - 1983 гг.
Нью-Йорк
