– Дерби, – его голос звучит непреклонно и жестко, – Сканеры фиксируют точное количество, и оно не увеличивается. Если бы их стало больше, мы бы это увидели. Поверь, это хорошая новость и для нас, и для тех, кто остался в «Крыле Орла». Лароссо не одна. С ней опытный боец, и он знает, как действовать, если шершни подойдут слишком близко.
Его аргументы звучат убедительно, но тревога, сковавшая мое сердце стальными тисками, не утихает. Я отворачиваюсь к окну, пытаясь успокоиться. В свете фар мелькают причудливые силуэты скал, крупных деревьев и снежных заносов. Эти мрачные виды совсем не похожи на те, что я с рождения наблюдала в Улье. Там вечное лето. Небоскрёбы из стекла и металла возвышаются над зелёными парками, где жизнь кажется стерильной, стабильной и безопасной, а еще сытой и праздной. Здесь же – суровые, обледенелые горы, изломанные ветром деревья и снег, который я до недавнего времени видела только на голограммах. Его белизна кажется почти нереальной, словно мёртвый пейзаж покрыт мельчайшими кристаллами или серебристой пылью, отражающей свет. Не отрицаю, это по-своему красиво, но мне неуютно от этой чуждой картины. Здесь нет ни малейшего следа цивилизации, только недружелюбная дикая природа, которая давно поглотила всё, что пытались построить люди.
Эта земля больше нам не принадлежит.
Горные пейзажи постепенно сменяются руинами – мы проезжаем мимо остатков городов и поселков, где раньше, вероятно, кипела жизнь. Теперь они напоминают застывшие кладбищенские цивилизации: обрушенные крыши домов, как выщербленные надгробия, ржавеющие кузовы автомобилей – словно покосившиеся кресты, увенчанные снежной наледью. Некогда соединявшие жителей мосты теперь торчат над безмолвной пустошью, будто сломанные ребра огромных ископаемых животных. Фасады домов покрыты глубокими трещинами, похожими на шрамы старого воина, пережившего сотни сражений. Окна заброшенных зданий выглядят как пустые черные глазницы, безжизненно и равнодушно взирающие на нас – чужаков, посмевших нарушить их покой.
Время стерло краски, оставив лишь серое, белое и ржавое. Снег занес всё вокруг, нарядив улицы в ледяные саваны. Только фарфоровая кукла, валяющаяся на обломках лестницы, или вросший в землю велосипед, облепленный льдом, напоминает о том, что здесь когда-то жили люди. Любили, надеялись, смеялись, плакали и умирали… Умирали в страшных муках, убитые вирусом или растерзанные ордами мутантов.
Я не могу отвести взгляд от жутких картин тотального разрушения. Все, что мы построили, к чему стремились – города, технологии, связь между людьми – теперь стало лишь декорацией для шершней. Все прежние символы величия и прогресса, сегодня стали лишь уродливыми силуэтами на фоне пустоты.
Наш мир пал, превратившись в руины, как древние цивилизации до нас. Что, если это не закономерный конец очередного земного цикла? Люди рождаются, стремятся к чему-то, тратят ресурсы и в конечном итоге уступают место природе или новым формам жизни.
Может быть, шершни – и есть будущее нового мира? А мы – лишь выжившая горстка смертников, укрывшихся на плавучих островах. Но насколько крепки и надежны последние бастионы человечества? Смогут ли они выстоять в грядущей войне?
Тяжело вздохнув, я стараюсь сосредоточиться на дороге, но ощущение собственной ничтожности неподъемным грузом давит на грудь.
Эти руины – мрачное напоминание о том, что вся наша борьба, возможно, лишена смысла. Даже если мы каким-то чудом выживем, всё вернётся на круги своя: люди снова начнут строить города, возводить мосты, открывать супермаркеты. А потом всё это будет разрушено очередной катастрофой или вспышкой смертельного вируса. История вновь повторится, как замкнутый круг, из которого не вырваться.
Оставив позади призрачные руины, наша колонна движется по извилистой трассе, петляющей через густые сосновые леса. Разросшиеся высокие деревья мрачно нависают над дорогой: их ветви, покрытые инеем, царапают броню, словно пытаясь затормозить незваных гостей. Морозный воздух за пределами кабины кажется неподвижным, а за фильтрами шлемов этот мир охлаждается лишь визуально – как будто находишься в изолированном пространстве, отрезанном от всех внешних звуков и ощущений.
– Затишье началось, – раздаётся голос одного из бойцов. – Похоже, у нас два часа, чтобы выдохнуть.
– Никто не расслабляется, – резко отвечает Харпер, не отрывая взгляда от приборов. – Оставайтесь на чеку.
Мониторы показывают впереди чистое поле. Никаких сигналов, никаких тепловых точек. Кажется, что на какое-то время мы действительно вне опасности. Гул двигателя, постепенное покачивание машины и монотонные отчёты бойцов на заднем плане постепенно притупляют остроту моего беспокойства. Я чувствую, как напряжение, которое до этого держало меня в состоянии постоянной боевой тревоги, начинает немного отпускать. Невольно опускаю плечи, позволяя себе расслабиться.
