Логистическая карта показывала, что конец блужданий близок — в помещении лаборатории находился всего один далек, именно тот, который был ему нужен. И как назло, это оказался самый дальний и захламлённый угол. Вечного посетила мысль, что таким этот участок лаборатории стал совсем недавно, буквально в течение последних часов: если Императора посещала потребность что-то поисследовать без помощи ассистентов, то он предпочитал иметь всё необходимое в зоне доступа. И категорически не любил, когда вокруг кто-нибудь крутился. Но у главы службы безопасности и идеологического контроля просто не было выхода — он подчинялся более раннему и не отменённому приказу правителя.
Кое-как вписавшись в тесный проезд, поперёк которого висели оголённые кабели, едва ли не задевающие «ушки» скафандра (непорядок!), Вечный продвинулся на десяток метров вглубь и наконец за толстой колбой инкубатора различил негромкий электростатический гул неподвижной гравиплатформы и отблеск развёрнутых голографических мониторов.
Император стоял к нему спиной, фоторецептором к компьютеру. Справа высился серо-чёрный параллелепипед, кажется, сканер-микроскоп для исследования биологических проб. На одном мониторе висело разом четыре модели генетического кода, по другому ползли бесконечные расшифровки триплетов, тоже в четыре колонки. Участки молекул то и дело выделялись разными цветами. Вечный был недостаточно силён в биологии, чтобы сходу вникнуть в детали, поэтому даже не стал задаваться вопросом, чем занят правитель, а просто терпеливо принялся ждать, когда на него обратят внимание.
Через несколько секунд коды остановились, экраны свернулись. Император протянул манипулятор к реле параллелепипеда. Верхняя половина прибора с тихим пневматическим шипением приподнялась, из щели полился золотистый свет.
— Говори, — приказал правитель.
— Я получил данные, которые ты запрашивал двое суток назад. Мой отдел провёл опрос по всем базам и флотам, выборка опрашиваемых, в соответствии с приказом, по одному далеку из двадцати, случайным образом. Я свёл данные воедино и должен отчитаться. Обслуга ИВСМ сообщила, что ты оставил вычислительный зал более сорока скарэлов назад. Ты занят. Когда я смогу доложить о результатах?
Император развернул фоторецептор на сто восемьдесят градусов, устремив на него пристальный взгляд.
— Докладывай, — коротко приказал он.
— Они все слышали о ней. Тридцать два процента не знали, что она — прототип, считали чистым далеком. Девяносто шесть процентов употребляют по отношению к ней термин «эксаб».
— Значит, эксаб? — задумчиво, почти неформально, переспросил Император.
Вечный и сам был удивлён такой популярностью вздорной и нечистокровной девчонки. Куда как просто было получить высокий ранг по праву врождённых способностей или повышение за прилежную службу. Намного сложнее было стать эксабом — то есть авторитетным лицом, уважаемым не за звание, а за личные достоинства, и не по уставу, а по заслугам.
— Заметь, — продолжил правитель ещё более неформально, — она всегда и везде становится эксабом. Для далеков, оставленных в Континууме Забвения, для прототипов… Это определённая характеристика. Можно тянуть по интеллекту на высшую элиту, всю жизнь проходить в высшем ранге, но никогда не стать эксабом для своего окружения.
Вечный прекрасно понял намёк — последняя фраза была адресована лично ему; ну а кто вообще в этом мире любит службу безопасности, тем более если она отслеживает не только соблюдение внешнего порядка, но и чистоту помыслов, и чистоту крови?
— Я могу продолжать? — спросил он, потому что сюрпризы, связанные с прототипом Зеро, ещё не закончились.
— Говори.
— Семь процентов употребляют по отношению к ней слово «мать», все — в контексте «мать Скаро», все — далеки среднего ранга.
Вполне естественно. У рядовых пассивный словарь беден и нет потребности к нему обращаться, а старшее командование не лепит заглазные прозвища, слишком это большая вольность.
— Семь процентов по всей Империи? — уточнил правитель, извлекая капсулу с препаратом из анализатора и убирая её в переносной стазис-сейф.
— Подтверждаю, и он растёт, — Вечный был согласен, что это уже очень много. — Прозвище пошло из нашего научного отдела и с тех пор быстро распространяется по всем базам, заводам и флотам. Так же замечено мифотворчество вокруг её личности.
Если начало доклада оставило Императора достаточно равнодушным, то сейчас Вечный начал чувствовать его неудовольствие. Он и сам был в раздражении из-за того, что нечистокровный далек, которому и жить-то позволено почти по случайности, начал набирать такой авторитет среди младших чинов. Как любой блюститель порядка, он прежде всего опасался бунта и те же мысли автоматически переносил на Императора.
— Она ещё не знает, как много у неё сторонников, — осторожно заметил он. — Расчётно, её можно скомпрометировать перед обществом…
