— Ты что ли придёшь и познакомишь меня с ней, калека? Очень смешно. Можешь не верить, но меня точно оберегают свыше. Тебе не по силам переделать судьбу. А если уж рискнешь, будь храбр в бою со ступеньками, — рассмеявшись, покинул неприступный склад.
Скрипы доживающих свой срок ступеней.
Полумрак.
Стремящийся к своему предназначению развился в кресле, всматривался в зеркало. Внутри сидел мужчина, нервно подёргивал пальцами, наклонял голову то на одно плечо, то на другое. Подобно зверю менял положение ушей в пространстве, прислушивался, пытался лучше рассмотреть видимые отпечатки, что оставили минувшие события. Лицо перестало быть своим — принадлежало кому-то другому. Белёсые пятна, впалые щёки, бледно-синие мешки у переносицы — всё это давало повод отторжению. Смирившись с болезненным видом, отдал своё внимание искажённой раме. Та напоминала щупальца, напоминала тюремную клетку из терновых зарослей. По крайней мере, именно такое вырисовывалось в глазах, смотрящих на неё. Подобное происходило и происходит, в некоторой степени, благодаря множеству легенд, мифов, сказок. В большинстве непонятных ситуаций, сказания тут же превращаются во фрагмент мозаики видения мира, занимают пустые места. Таким образом складывается некая монолитность, что оправдывает всё непонятное.
Отхлебнув вина из кубка, достал из шкатулки драгоценные камни, поместил их в углубления по верхним углам рамы. Кристаллы идеально подошли. Для проверки пошатал, но те вгрызлись, как минимум, навечно. Вернувшись на место, приготовил свой любимый тоник и продолжил самодовольно любоваться «лучшим из лучших». Минуты собирались в толпу, бежали вперёд до линии появления часа, но возвращались назад. Так день за днём, пока мысли не начали отпрыгивать от отражения. Сам того не понял, как стал участником непринуждённой дружеской беседы. Едва ли осязаемый друг на той стороне хвалил вермунда за достижения, целеустремленность и холодным ум. Убеждал, что великие цели необходимо поливать жертвами… да побольше. Иначе никак. Иначе не избежать участи быть перемолотым миром. Вот для того чтобы не сгинуть, не затеряться в пыли безызвестности и надо заставить его вращаться вокруг себя.
Совсем неожиданно появилось облако маленьких мерцающих точек. Мухи летали по спирали, подражали возвращающимся в бескрайний простор каплям дождям. Растягиваясь и сжимаясь, беззвучный рой заглатывал зеркальную копию. Не было никаких укусов или же покалываний, а даже наоборот — тёплые прикосновения разбегались по спине, шее и голове. Махи маленький крылышек разожгли под рёбрами огонь гордости за проделанный путь. В блаженстве провалился куда-то глубоко, далеко или же высоко.
Тут вырвался из объятий дрёмы, обнаружил себя на том же месте. Свечи ещё не растаяли — всего прошло около пары часов.
Ветер на улице гонял ставни дома напротив. За скрипом слышались глухие постукивания сапог, что отскакивали от брусчатки под окнами. Клацанья жёсткой подошвы вытянули предупреждение старика из илистого дна памяти. Отхлебнув настойки из кубка, не смог избавиться от чувства присутствия в комнате второго. Тогда вслух себя успокаивал: наивный кладовщик не ходит, от того и шагов не может быть слышно.
Поставив кубок на стол, рядом с канделябром, подошёл поближе к зеркалу. Микгриб самодовольно поглаживал плечо, поправлял накидку — та похожа на прижатое волчье ухо. Уставшими глазами не заметил, как отражение повторило улыбку. Тогда улыбнулся ещё раз, но визави сохранял холодное чуть ли не мёртвое выражение. С непониманием отступил назад, а оно стояло на месте.
Копия сама по себе сдвинулась, в жуткой тряске отошла в сторону. Остановившись рядом со столиком, согнулось, как если бы на плечи упал забитый песком мешок. Тяжесть выдавливала из горла стоны, постепенно переростали в беспомощный крик. Кровогонный орган отбивал свои удары прямо в подкорку, заглушал иные звуки. Воротник висельной петлёй сдавливал горло. Отражение вцепилось кривыми пальцами в ямки на щеках, раздирало их. Кусочки податливой плоти падали на пол, при этом совсем никакой крови. Такая же участь постигла шею и верхнюю часть груди. Слишком отвратительное зрелище для того, чтобы быть реальным. Из ран пролазили руки, вылепливали человекоподобные фигуры. В итоге единое разделилось на троих. Каждый трудолюбивым гончаром продолжал начатое, пока не приняли уже знакомые облики. Андер загипнотизировано продолжал смотреть, не смел и шелохнуться.
