Сжимая сумку в объятиях, добрался до места, где ранее виднелись вспышки огня, заводившие вокруг себя спиральный пепельный хоровод. Вихря уже не было, вместо него — разрушенная постройка, сходная в своих деталях с пиком башни. Устало подковылял к останкам сооружения, прислонился спиной, дабы сообразить, придумать некий план дальнейших действий. Но ничего, только усталость и пустота. Значит так становиться опустошёнными? Сам не заметил, как стёк вниз и, прижав колени к груди, сел. Неизвестно сколько часов я провёл в таком положение, но вскоре глотка истории раскрылась, явила свой рубиновый язык. Вокруг завился вихрь обугленной холодной массы, владеющий невиданным свойством, гипнозом, гранью. Моё внимание в буквальном смысле прикоснулось к пламени. Как бы ни желал сопротивляться, ничего не мог поделать. Оно дышало, делало глубокие вдохи; то уменьшаясь разрасталось, то увеличиваясь сжималось. Даже растягивалось выжигающей струёй крылатого ящера. Из танцующего пламени изредка отстреливали искры, несли неразборчивые видения. Искры отражались в моих глазах, нырянии в них, гвоздями вбивались в мозг. Меня скрутило, затрясло, стуча зубами, начал исходить совсем не прозрачной слюной. Неужели так и умру в кровавом припадке? Жизнь перед глазами не проносилась, ничего там не было. Всё заперто за стеной.
— Я прожил сложную жизнь, нужно сохранить достоинство до самого конца. Пусть всё закончиться до того, как его отберут у меня, — прошептал я без страха. А потом та стена вдруг начала сочиться плавленым белым воском. Его ни с чем не спутать. От него пахло… цветами и возложенной на меня надеждой. Не знаю почему, но она точно пахнет именно так!
— Я жду тебя, мой искатель, — послышался мне нежный тоскливый голос. Мои губы тут же произнесли что-то. Имя! Только сразу же забыл его…
После немого затишья, промчалась буря криков сотен тысяч людей. Эти вопли почти наверняка способны разорвать сердце, но моё стойко держалось. Они не замолкали, не давали нормально вздохнуть. Прикрывая ладонями треугольник от кончика носа до подбородка, нащупал волосы — отросла борода. Вновь разожглись языки, и довелось узреть их. Нет, не глазами — как бы ушами. Свет сжался до размеров яблока, а после вырос до огромной сферы, что поглотила и меня вместе с руинами. Оказавшись под куполом фантасмагории, ничто не причиняло боли моей плоти. Только лёгкие испытывали едва выносимые покалывания, будто в них засыпали поломанные иглы. Старался перебороть это и поднять века, то есть веки. Потерпев неудачу несколько раз, всё-таки получилось немного приподнять их.
Из пепла высунулась та самая рука, вылезла вытянутая обугленная физиономия. Если когда-то и можно было назвать её человеческой, то сейчас уже нет. Сам голод скрипел клыками на дне оврагов пустых глазниц. Эта пустота обвиняла меня в своей боли. Выбравшись из западни праха, оно палочником поковыляло ко мне. Движения ломкие, не натуральные. Дебютирующий актёр кукольного театра выглядел более живым. Сжимая свою прогоревшую лапу, отчётливо зарыдало. Всё громче и громче. В итоге получился вой кита, который продавливал волю к жизни как наковальня натянутое одеяло. Такое не остановил бы и воск, залитый в уши. Пустота в черепной шкатулке сыграла свою роль и позволила не тратить мгновения на раздумья, а сразу же выхватить оружие. Нажимая на спусковой крючок, попадал точно в цель, но ничего, никакого результата. Пуля просто завязла.
В кармане покрытого золой жилета что-то зашевелилось. Достал тот самый зубастый свиток. От устройства исходила рябь. На границе между выживанием и страшной гибелью подумалось воспользоваться им. Потеряв контроль, поднёс к губам и слегка подул. Уродливое создание остановилось, в испуге задрожав, попятилось. Моему удивлению не было предела, потому что внушающая ужас тварь вдруг испугалась сама, как если бы стайный зверь вдруг понял, что он один в погоне за добычей. Тут-то ко мне вернулась надежда на спасение, но воодушевляющее мгновение не было долгим. Как неожиданно возникло, так и неожиданно исчезло. Надо мной нависло что-то, а на плечи легли когтистые руки. Начал вырываться, метался пойманной на крючок рыбой. Не получалась, хватка крепче всякого оружия из рвоты чумной пиявки. Никогда их не видел, но, тем не менее, слышал об этом. Зверь не предпринимал никаких действий, ждал. Остатки сил иссякли, и его руки начали казаться мне заботливо тёплыми. Так вот оно какое…это принятие смерти.
Я должен был увидеть своего убийцу, а потом поднял голову. Увиденный лик находил общие черты, как с глубиной рыбой, заманивающей добычу фонарным огоньком, так и с ориентирующимся в мутных водах осьминогом. Тогда я понял, почему Рыдающий поторопился нырнуть в пепел, ибо самому захотелось проделать то же самое.
