Не желая быть свидетелем этого предка безобразия, шагнул вперёд, но путь перегородила рука проводника. Не пустил меня, показал жест — выпрямил свой указательный и поднял его параллельно своей улыбке. Тут в полость пришли неизвестные. Я насчитал шестерых. Четверо из них — «вороноликие» воины, защитники города. Они смертельно устали, раны их кровоточат и всё же не сдаются. Немыслимое упорство завело их так глубоко. Оставшиеся двое — скрыты от глаз, что то мешает разглядеть их. Внутричерепная медуза сразу начала неконтролируемо подбирать варианты. Длился ураган недолго, один из «вороноликих» носил на спине коробку, будто бы собранную из костей, мяса, органов и нервных окончаний. И такой нерв рос из нее, соединял с какой-то трубкой. Нет, это не могла быть обглоданная голова ящера. А впрочем, границы привычного мира расширились, разлились озером, разбежались стадом непослушных овец. Спустя сомнения «вороноликий» направил своё оружие, плод обезглавливания, на подземную матку. И жидкое пламя облило её всю целиком. Горящая не издала ни звука, но нижняя часть задёргалась так, что стало понятно — она всё чувствует. Человек, подаривший пленнице освобождение через скоротечные страдания, обернулся, смотрел прямо на нас. Неужели почувствовал наш взгляд?
Не терпя более промедлений, проводник повёл меня дальше. Мы довольно скоро нашли путь наверх. Или же мне так казалось — непонятно. Благодаря фонарю, взбирание по лестнице значительно упростилось, ведь можно было провалиться в пролом и сломать ногу как наступившая в нору суслика кобыла. Или вообще неаккуратным движением спровоцировать обрушение конструкции.
Ноги болят, их сводит. Такое неудобство не остановит меня. После всего пережитого, оно просто не могло этого сделать. Поднимаясь на вершину башни, услышал пение и шум дождя. Защитники пели о бесконечной ночи и о чём-то важном. О чём именно, не удалось разобрать. Звучали настолько искренне, что вера в их слова заразила и меня. Даже открылось второе дыхание. Неужели магия ноктюрна? Такой вопрос мелькнул в шуах. И потом понял: я всего на всего оказался в крошечном фрагменте их истории.
Выше что-то неугомонно барахталось. Луч фонаря приподнял мрак, показал жирную пиявку на тонких лапках. Оно пугливо побежало от нас, будто пёс украл кусок мяса и спасался от преследования, выбежав на речной лёд. Достигнуввершины, обожранный червь вылетел наружу. Там его снесла огромная звмея. Она полыхала и гудела, испускала клубы чёрно-красного дыма. Мне на ум почему-то пришёл дилижанс, а после посмотрел на скользящие по балкам круги, и сравнение забылось. Вместо некоторых колёс имели место быть конечности антропоморфного создания. Промчавшись мимо нас, вдали ЭТО слетело с моста на улицы города. Если не привиделось, змея поразила молния, сжавшаяся до размеров тыквы. Всё, всё похоже на кошмар впечатлительного ребёнка.
Шагнув на линию, тянущуюся параллельно металлическим балкам, поторопились дальше. Внизу доразваливались некогда потрясающие сознание постройки. Тогда я понял, почему именно такой маршрут избрал осьминогоголовый. Через те преграды мне бы не удалось перелезть, да и под ними тоже. А если бы и вышло, то подобное потребовало бы слишком много времени и усилий. А вместе с другими голодными плотоядными помехами нельзя и надеяться на везение. Вдруг удача в этом мире обрела иные свойства, или же вообще вывернулась наизнанку. С учётом происходящего торжества пренебрежения к самому понятию «жизнь» — так оно и было.
Внизу под нами защитники выстроили прочные оборонительные сооружения, поставили лагерь. Уж не знаю поможет ли, но выглядит надёжно. Там разгорался костер, вокруг него собрались «вороноликие» в чёрных накидках. Закрыв лица чёрными масками, смотрели на огромного пса с человеческими чертами, который медленно обугливался, будучи подвешенным к треугольнику из трубок. Вонь паленой шерсти добралась и до меня, несмотря на дождь и прочие запахи. Думаю, зверь умертвил кого-то из их собратьев, а масками они только подчёркивали своё отношения к произошедшему акту возмездия. Одним слово: брезговали. Брезговали пускать в лёгкие этот смрад.
Костер немного освещал переноски, на них лежали раненые, а лекари перевязывали их, лекарствами облегчали боль и боролись с заражением. Слышу скрежет пилы, слышу ампутацию, а криков нет. Воин храбро сдерживал боль, не позволял ей охватить себя.
Возле пострадавших была и отличная от остальных особа одетая в чёрное и белое. Она манерно держала в руке корзинку с цветами, дарила их пострадавшим. Видимо, какой-то обычай, или же невинное желание хоть как-то поддержать воинов, избавить их от мук и печали.
