Старинная резиденция в центре Оренктона представляет собой четырёхэтажную постройку из тёмного камня, архитектурное решение из былых времен давно обросло мхом кривотолков — теперь своим видом подстёгивает воображение, порождает различного рода слухи. Подобное, в некоторой степени, происходит из-за четвертого этажа, а именно из-за присутствия на нём различных непонятных инструментов. Поговаривают, там некогда обитал нелюдимый астроном, избравший жить в компании далёких огней, которые пробираются сквозь безразличные глубины чёрного озера Мундус — люди того и вовсе не интересовали. Версию с причудливым затворником подкрепляла круглая площадка, окружённая колоннами и увенчанная куполом. Однажды один из безумцев, что бродят по забытым городским тропам, посмотрел на эту ротонду. Его сковали видения, они волной проносились в недрах, где скрывалась темница вселенной.
Когда по коже побежала мелкая зыбь, начал выкрикивать нечто не до конца внятное, но достаточное для того, чтобы посеять зерно страха и безнадёжности в умы некоторых. Этот сеятель правды из разлагающегося рассудка пытался поведать о судьбе одинокого астронома — рассказывал о том, что затворник увидел в небе что-то невообразимо жестокое, после чего само воплощение Самопорождённого снизошло к учёному мужу, желая наградить смертного, уберечь от губительного озарения. Разум астронома не выдержал присутствия чистой несравненной благодати, поэтому он изменился. Его тело, его мысли стали возможными и невозможными цветами, сам свет вылил их на палитру мира и создал новую жизнь, которая оказалась неуместной из-за своего совершенства. Тогда высшая сущность заботливо забрала с собой новорождённое дитя, оставив немыслимый символ на шероховатом полу. Тот нарушитель спокойствия мог бы рассказать и большее, но его увёл с улицы сам Государь Венн, прибывший в Оренктон из самой Столицы за один день до этого. Когда безумец слушал Государя, его глаза заполнялись столь желанным им облегчением, как если бы страдающий от обезвоживания путник увидел своё отражение на поверхности чистого ручья. К сожалению или же, может быть, к счастью, тогда никто не слышал сказанных слов, а об их содержании оставалось только гадать.
На следующее утро, после обнаружения «Широкой глотки», которого оставили на одной из скамей в тени остроносого шпиля, из резиденции вышел человек в светло-сером плаще из шерстяного сукна с вертикальной шнуровкой. Он рукой с шестью пальцами закинул назад состарившиеся за одну ночь волосы, тем самым открыл мрачное лицо. Его выражение непоколебимо, высечено из неподатливого камня далёкой древности. Если сама серьёзность, нарушая установленные правила мира, обрела бы физическое воплощение и предстала перед ним, то, скорее всего, ей стало бы стыдно за свою блеклость в сравнении с ним.
Рэмтор смотрел вдаль, пронзал насквозь всё перед собой. Из-за его взгляда возникло ощущение: он видел бесчисленное множество битв, был в самой гуще судьбоносных сражений, где наблюдал со всех сторон. Неизвестно какое откровение решило открыться ему, но одно можно сказать с полной уверенностью: подобный опыт обречен носить корону усталой печали, томящейся в глубине чёрных колодцев-зрачков.
Закатав один рукав, внезапно освободившийся начал спускаться вниз по лестнице. Спускался медленно, после каждого шага делал короткую остановку; могло сложиться впечатление, обдумывал дальнейшие действия, готовился к худшему из возможных вариантов развития событий. Тем не менее, уверенность при нём.
Шестипалый добрался до подножия, где собрались верные мундиры. Несмотря на все их усилия скрыть удивление, оно всё же выдавало себя неестественными кукольными движениями. Неожиданный гость вытащил из внутреннего кармана свёрнутые бумаги; подняв их высоко над собой, хрустнул челюстью и уверенным голосом произнёс:
— Вот доказательства лжесвидетельства того хрючника, который даже не мог правильно взять стакан в руки. Удивляюсь тому, как он смог дожить до своих преклонных лет. Просто уму непостижимо. Чудеса и правда случаются. И не все из них, скажем так — благоприятные.
Один из вермундов осторожно подошёл к нему, аккуратно взял предоставленные бумаги. Сомнения необычного свойства захлестнули гвардейца, потому что после того суда чуял неладное, но череда случайных событий не позволила чувству перерасти в цепь расследования. И сейчас появляется возможность сорвать покров с собственной промашки. Неудобно, опасно, однако долг службы взял своё, а рука взяла бумаги. Пару раз глубоко вздохнув, развернул их и внимательно пробежался. Ярость поселились во взгляде, удары сердца чуть ли не вырывались из приоткрытого рта.
— Где Тэттор? Где этот мерзавец! — с яростью крикнул он, потом протянул бумаги другим. — Их нужно передать в коллегию, а судью того процесса судить и бросить в «Колодец». Может там поймет, что такое бесценная справедливость.
