Очевидный разрыв Сталина с идеей мировой революции привел, как отмечал Н. Устрялов, к «перерождению большевизма», новый грядущий строй он еще в 1920 г. назвал «национал-большевизмом»[490]. Существовавшие тенденции подтверждал Троцкий, который отмечал, что «национал-социалистические чиновники» завладели командными высотами уже в 1922–1923 г.[491] «Люди, которые вначале искренне считали себя только коммунистами, – подтверждал бывший дипломат, бежавший из Советской России в 1930 г., С. Дмитриевский, – стали сейчас национал-коммунистами, а многие из них стоят уже на пороге чистого русского национализма»[492].
Оппозиционеры невозвращенцы, могли говорить более открыто: «Сталин изменил делу революции», – утверждал один из руководящих деятелей ОГПУ-НКВД А. Орлов; в СССР теперь осуществляют «ликвидацию революционного интернационализма, – подтверждал другой невозвращенец В. Кривицкий, – большевизма, учения Ленина и всего дела Октябрьской революции»; в СССР произошел «контрреволюционный переворот», – утверждали независимо друг от друга А. Бармин и бывший сотрудник НКВД И. Рейсе, «каины рабочего класса… уничтожают дело революции»[493]. Россия, – приходил к выводу в 1932 г. С. Дмитриевский – «постепенно все основательнее стряхивает с себя назойливую муху марксизма – и все дальше идет по пути к национальному строю. Победа Сталина была первой ступенью на этом пути, поскольку она сломала хребет основным силам боевого марксизма в нашей стране»[494].
Реставрация, которую проводил Сталин, была настолько очевидна, что ее видел даже Гитлер, который в интервью редактору газеты «Лейпцигер нейесте нахрихтен» в начале 1930-х гг. замечал: «Нельзя забывать, что коммунизм Сталина представляет собой новую форму русачества… Сталин – ничто иное, как великоросс, наследник Ивана Великого»[495]. «Сталин, – подтверждал в 1936 г. У. Черчилль, – к настоящему моменту стал представлять русский национализм…»[496].
* * *Сталинский путь развития был вызван к жизни, приходят к выводу представители современной либеральной экономической мысли В. Мау и И. Стародубровская, «одновременным резким обострением трех групп противоречий. Во-первых, это противоречия, типичные для периода ранней индустриализации, они отражают сложности преобразований в огромной крестьянской стране и диктуют необходимость того или иного, но достаточно радикального, решения аграрного вопроса. Во-вторых, это противоречия догоняющей индустриализации в глубоко отсталой стране, они требуют мобилизации финансовых ресурсов для проведения быстрой модернизации, активного перераспределения ресурсов из традиционных отраслей хозяйства в новые промышленные сектора экономики. Наконец, в-третьих, это противоречия, связанные с тем, что кризис ранней модернизации в России наложился на формирование предпосылок (мирового) кризиса зрелого индустриального общества»[497].
О неизбежности этого кризиса предупреждал еще в 1916 г. начальник главного артиллерийского управления ген. А. Маниковский: «не подлежит никакому сомнению, что тотчас же по окончании войны начнется общая экономическая борьба и эта борьба будет беспощадна. Если мы не будем готовы к ней, то могучая техника и наших друзей, и наших врагов раздавит нашу все еще слабую технику. И к новой войне Россия окажется отставшей от своих будущих противников еще в большей степени, чем теперь… Здесь, более чем где-либо, полезно помнить, что утрата времени – смерти подобна»[498].
