Но даже появляясь в тех или иных его речах, это не становится его политической практикой.
Отчасти — потому, что он верит в Слово, а не в Дело. Отчасти — потому, что исповедует принцип «ничего не менять в окружающем мире».
В ряде своих кампаний он действовал очень неплохо: ему удалось очень активно провести кампанию 2000 года и в крайне неблагоприятных условиях повторить результат первого тура 1996 года. Он лично в кампании 2003 года метался с выступлениями по стране на пределе физических возможностей, но уже не мог спасти вслед за ним заразившуюся презрением к любому реальному действию партию, проспавшую свою кампанию.
Еще раз: противостоя другим политикам и другим партиям в равных условиях — он мог бы иметь шансы на успех.
Но условия другие. Грубо говоря, буржуазная власть никогда не будет играть с коммунистической партией на равных условиях. По определению, будучи потенциально антисистемной партией, компартия должна в таких условиях играть как минимум на порядок сильнее своего оппонента, прорывать выставляемые ей ограждения, все время поражать новациями, все время прорываться в фокус общественного внимания, завоевывать его, прорывать выставляемые ей заграждения.
Она должна напоминать ледокол, в бурю проламывающий себе дорогу, броненосец, под шквальным огнем идущий напролом сквозь пытающуюся блокировать его эскадру врага.
А темперамент и навыки Зюганова позволяют ему быть либо отличным капитаном туристического лайнера высокого класса, либо отличным командиром крейсера, совершающего боевой поход в мирное время, где главная задача — не поддаться на провокацию и не давать повод для дипломатического скандала.
И в этом, в конце концов, его и политическая, и личная трагедия. Ему трудно не симпатизировать. Ему нельзя не сочувствовать. Ему только не удается — и не удастся, если он не изменится и не изменит свою партия — победить.
Но поскольку при всех ошибках и минусах его партия существует — она существует, несмотря на все эти ошибки. А это значит, что она существует не потому, что этого хочет ее руководство и ее актив, а потому что объективно партия подобной идеологической ориентации нужна обществу, востребована им. И раз эта конкретная партия не хочет научиться побеждать — ее задачу со временем вынуждена будет выполнять другая партия, которая подобно большевикам, вынуждена будет ответить на упреки этой партии в том, что она украла ее программу: «Что же эта за партия, которую пришлось разгромить, чтобы выполнить ее программу!»
Тема гипотетической возможности казни Буша как некой симметричной меры по отношению к казни Хусейна значительно более важна и существенна, нежели полемическая игра в риторическом пространстве. Обращение к ней, вольно или невольно выводит анализ на некие особо сущностные характеристики нынешнего мирового политического процесса.
Формально подход к ним осуществляется в простом и достаточно незамысловатом вопросе: если бы при принятии решения о войне в Ираке Джордж Буш в качестве реальной вероятности допускал такое развитие событий, которое могло завершиться не только поражением США, но и его казнью — принял бы он решение о начале войны или нет?
Дело не в том, считал бы он такой исход вероятным. Понятно, что США неизмеримо сильнее почти всех стран мира, понятно, что в худшей для них ситуации речь могла бы идти лишь о чем-то, схожем с вьетнамским поражением — ни при каком самом худшем положении дел не стоял бы вопрос о том, чтобы иракские войска оккупировали Североамериканский континент и создали трибунал для суда над президентом проигравшей стороны.
Дело в том, чтобы мысленно, при всей невероятности такого предположения, в какой-то момент спросить себя:
«Я начинаю войну. Готов ли я умереть в ходе этой войны? Готов ли я жизнью ответить за поражение?»
И здесь дело опять-таки не в том, чтобы риторически провозгласить, скажем, что если бы, дескать, Буш допускал, что за развязывание войны он может заплатить своей жизнью, то никогда бы войны не начал.
Хотя этот вопрос тоже важен — не столько в плане принятия решений о войне, сколько в плане вообще готовности политиков отвечать за свои действия: знай тот или иной политик, что за свои аферы может заплатить жизнью, многие аферы не родились бы на свет.
Пока, к примеру, не будет расстрелян Горбачев, мы будем обречены на глумление над страной всевозможных Грефов, Кудриных, Чубайсов, Зурабовых и тому подобных.
Но это — отвлечение. В данном случае речь идет о другом.
