Если не произойдет чуда, и США не победят к тому моменту в Ираке. Чуду этому произойти было не из чего. Поэтому впереди — было поражение США в Ираке, поражение республиканцев в 2008 г., и вывод войск.
Если Буш выводил войска сам — он признавал свое поражение, как в политическом, так и в смысловом поле, а республиканцы терпели поражение на выборах.
Если Буш не выводил войска, но не предпринимал ничего активного — республиканцы тоже терпели поражение, и тоже можно было бы говорить, что к поражению их привел Буш.
Но, если Буш не выводит войска, а, напротив, бросает их в войну вновь и вновь (надеясь на чудо или не надеясь на него), то есть — пытается драться за победу до конца, республиканцы, хотя и проигрывают выборы, но отдают позорную участь признать поражение в Ираке демократам, и на них же возложить вину за капитуляцию: дескать, еще немного — и мы бы победили. А потому — обеспечивают себе плацдарм, чтобы еще через восемь лет пойти на новые выборы, когда Америка устанет уже от демократов, — под каким-нибудь лозунгом вроде «Вернем Америке победу, которую у нее украли демократы!»
В предложенном абрисе, на первый взгляд, можно увидеть минимум два противоречия.
Первое. С одной стороны шла речь о том, что Буш представляет мир реальной классической политики, в его противостоянии миру имитации. С другой — получается, что сама политика Буша оказывается имитацией, борьбой без реальных рациональных целей, борьбой не за победу, а за процесс борьбы.
Второе. С одной стороны, говорится, что Буш ведет борьбу не рационального, а, по сути, экзистенциального типа, в которой целью является не некий конец, но «борьба до конца». С другой стороны — речь идет о выгодах, которые получает Буш в истории, а республиканцы — на последующих выборах.
Но, в том-то и дело, что, с одной стороны, «нет ничего более практичного, чем принципиальная политика», с другой — защита реальности, пусть даже ведущаяся без реальной цели и надежды на победу в противостоянии морю ирреальной имитации, ведет к реальным результатам уже тем, что в этом ирреальном море создает островки, опорные точки реальности.
Все это не означает какой-то идеализации политики Буша и объективно империалистических и гегемонистских устремлений США и ее финансовой элиты.
Но в этой, говоря привычным языком, агрессивной империалистической реакционной политике Америки и президента Буша есть два начала, делающие ее чем-то живым в пространстве имитационного умирания политики и истории.
Во-первых, Америка имеет и видит свои интересы не только в сугубо экономическом плане (что, конечно, первично), но и в плане защиты своих статусных интересов как сверхдержавного начала.
Во-вторых, Буш ведет свою борьбу реальными политическими средствами: ему взрывают небоскребы — он заваливает бомбами противника; некий правитель бросает ему вызов — он свергает этого правителя и убивает его; ему грозит поражение — он бросает в бой новые войска.
Его цели могут быть на деле захватнические, его методы — не гуманны, его действия — несправедливы.
Это все плохо. Но это плохо в мире реальности, где борются добро и зло, справедливость и несправедливость, капитализм и социализм, революция и контрреволюция.
А когда реальная борьба замещается болотом виртуального миража, где жизнь обращается в имитацию, а потому — в нежить, где политику замещает игра, действие — намеки на него, а история — бегом в мешках по кругу, эта плохая реальность оказывается единственной реальностью и как таковая, защищает реальность от виртуальности, жизнь от нежити, действие — от игры и имитации.
Плохо, что у реальности и мира сопротивления игре нашелся лишь такой, весьма своеобразный защитник. Но другого-то не было.
С США, Сирией и ООН — все ясно. Будут американцы вторгаться в Сирию, будут они свергать ее правительство, будут они наносить по ней ракетно-бомбовые удары или нет — зависит не от международного права и не от принятых в мире со времен Вестфаля принципов национального суверенитета, а от того, захотят правители Америки это делать или не захотят.
Хотя непонятно: если право США наносить удары по Сирии зависит не от признания теми или иными международными инстанциями такого права, а от их воли — почему право национального правительства Сирии использовать химическое оружие против тех, кто пытается его свергнуть, должно зависеть от каких-либо международных норм, а не от воли правительства той же Сирии?
Интереснее обороты речи того же президента Обамы и посла США Майкла Макфола, в их обосновании права США на такие удары.
Обама заявлял, что из-за позиции России Совет Безопасности ООН «не способен принять меры в отношении Сирии»[12] — и поэтому США должны принять их сами. Макфол — что США не могут не реагировать на применение химического оружия в Сирии, а виновным в его применении считают Асада на том основании, что не имеют доказательств того, что его применила «оппозиция».
