– Этим я обязан прежде всего нашему бывшему начальству – то, что мы теперь вместе с Элизабет – целиком и полностью заслуга лейтенанта Лестока и капитана Маузера… Ведь именно они поставили нас в одну связку…
К Насименто и Трахтенберг подошел капитан Лассард.
– Поздравляю вас,- произнес он,- кстати, а как бы вы посмотрели, если бы на этот банкет мы пригласили Лестока и Маузера?…
Элизабет улыбнулась.
– Боюсь, что им сейчас не до торжеств,- предположила она,- они теперь заняты делами куда более важными, чем банкет по случаю нашей помолвки…
– Думаю, что теперь все нью-йоркские женщины от пятнадцати до пятидесяти лет будут без тебя скучать,- сказал МакКони, обращаясь к Насименто.- Что же им теперь, бедным, делать без тебя? Остается только отправляться на тот свет по причине гормональной недостаточности!…
– Ничего, Джерри,- ответил Джон,- думаю, в нашем городе еще немало настоящих мужчин – не дадут погибнуть американским женщинам!
– Значит, в семь вечера у тебя,- МакКони глянул на Трахтенберг,- у вас дома? Отлично, придем обязательно. А выпивка будет?
– А как же!- воскликнул Насименто.
– Тогда точно буду. Если,- Джерри обернулся к капитану Лассарду,- если вы, сэр, позволите уйти мне с дежурства на полчаса раньше…
– Ни в коем случае,- энергично возразил тот,- в Нью-Йорке каждый день случается, наверное, несколько сотен помолвок – я уже не говорю об обручениях, свадьбах и внебрачных половых связях. Так что, лейтенант, вы считаете это достаточным поводом для того, чтобы прогуливать работу?…
– Но ведь помолвка полицейских офицеров случается в нашем городе далеко не каждый день!- возразил Джерри.
– Ладно, ладно,- согласился Лассард,- можешь уйти на несколько минут раньше. Теперь, когда Салдам и его головорезы ликвидированы, у нас работы значительно поубавилось.
Насименто и Трахтенберг поднялись со своих мест.
– Значит, договорились?- переспросил Джон.- Не забудьте: ровно в семь вечера. И без подарка не приходить…
В половине десятого вечера в направлении частной подземной автостоянки, расположенной в центре города, по залитым неоновым светом нью-йоркским улицам катил огромный «линкольн» серебристого цвета. За рулем автомобиля сидел коренастый мужчина лет двадцати восьми
тридцати, внешностью своей напоминавший героев голливудовских фильмов из жизни гангстеров времен Аль Капоне: строгого покроя светлый плащ, мягкая фетровая шляпа с опущенными полями, дорогой серый костюм. Несмотря на вечернее время, на водителе были солнцезащитные очки. На соседнем сидении развязно развалился тип весьма неприятной наружности – в дорогих очках на обрюзгшем треугольном лице, с толстыми слюнявыми губами, которыми он жевал большую коричневую сигару, омерзительно чавкая. Одет он был приблизительно так же, как и водитель. Поглядывая на часы, он то и дело недовольно ворчал:
Смотри, если опоздаем, я с тебя, козел, три шкуры спущу… Или попрошу об этом твоего бывшего начальника
помнишь, как замечательно ты отжимался в служебном помещении Академии, нюхая его вонючие носки?… Сидевший за рулем лишь при одном упоминании этого малоприятного эпизода своей биографии заметно вздрогнул.
Несмотря на чисто внешнее сходство костюмов, лексикона и повадок, сидевшие в «линкольне» были совсем не гангстерами, а, скорей, наоборот: за рулем находился лейтенант Колтон, недавний выпускник Полицейской Академии; рядом же сидел капитан Маузер – бывший чиновник по особым поручениям Управления федеральной полиции города Нью-Йорка. После разгрома Салдама и его банды «Рак матки» Маузер был уличен в злоупотреблении служебным положением, ему грозила отставка. Дело, впрочем, быстренько замяли – козлом отпущения стал лейтенант Лесток, а сам Маузер получил неожиданное повышение – он стал начальником 2-й Полицейской Академии штата. Скандал удалось замять только благодаря губернатору штата, бывшему однокурснику Маузера по колледжу…
– Теперь направо?- поинтересовался у капитана Колтон,- никогда тут не ездил…
– Да,- ответил Маузер,- поворачивай вон за той
телефонной будкой. Колтон забеспокоился:
– Но там знак «проезд запрещен»…
– Делай, что тебе говорят,- приказал Маузер.- Я сам себе знак.
Капитан спешил и поэтому заметно нервничал: от встречи, назначенной в подземном гараже ровно на десять вечера, зависело многое, если не все, в его служебной карьере. Маузер глянул на часы: было без пяти десять.
– Послушай,- обратился он к лейтенанту,- а этот твой друг Робертc ничего не напутал? Может быть, он говорил о каком-то другом подземном гараже?
Колтон, сосредоточенно глядя на дорогу, отрицательно покачал головой:
– Нет, сэр. Я доверяю этому парню так же, как самому себе. Робертc не мог напутать, ручаюсь вам, сэр, голову даю на отсечение…
Маузер недовольно поморщился.
– Никогда не клянись тем, идиот, чего у тебя не было и нет…
«Линкольн» затормозил перед шлагбаумом, окрашенном в ядовито-желтые полосы на черном фоне.
Колтон посигналил. Из служебной кабинки высунулся какойто заспанный тип.
– Мы закрываемся в двадцать два тридцать,-
