Сэм касается губами уголка моих губ. Это всего лишь «почти», всего лишь идея прикосновения, однако мне хочется полностью раствориться в этом море упоения и готовности отдаться. А затем он в невесомом поцелуе дотрагивается до моих губ, которые так долго оставались нецелованными. У него вырывается негромкий стон, а внутри меня что-то сжимается. Мои губы встречают еще один поцелуй, на этот раз чуть более уверенный, и по телу пробегает дрожь. В следующий раз я сама тянусь к нему губами. Мы целуемся снова и снова, осторожно и нежно. Он целует мою верхнюю губу, потом нижнюю, а затем прямо между ними. Скользит по моему рту, будто пытается изучить его губами. Но ничего не требует и не давит.
И вдруг это случается. Я слегка приоткрываю рот и провожу языком по мягким мужским губам. Он повторяет за мной, отвечая на неуверенную попытку перевести невинные поцелуи на более смелый уровень. Наши языки встречаются так же нежно, как прежде губы. Они нерешительно исследуют друг друга, пока рты, соприкоснувшись, застывают почти неподвижно. Я отваживаюсь зайти дальше, и Сэм с готовностью меня принимает. Это всего лишь миг от вечности. Один из тех моментов, которые длятся вечность и пролетают в мгновение ока.
Когда стиральная машина переходит к отжиму, мы словно выходим из транса. Сэм улыбается мне в губы, а я стараюсь сперва восстановить дыхание… и привести в порядок мысли.
– Вау, – выпаливаю я, – это было… вау!
– Мне тоже показалось, что это вау. – Он отводит прядь моих волос за ухо. – Но думаю, сейчас мне лучше уйти…
Я немного разочарована, однако не подаю вида и отвечаю:
– Понятно. Хорошо, что ты пришел. Спасибо за вино и кондиционер.
Сэм смеется:
– Честно говоря, я еще не закончил.
Я вопросительно смотрю на него. Видимо, я не так хорошо умею скрывать свое разочарование, как мне казалось.
– Хотел сказать, что сейчас мне лучше уйти, пока я случайно не сделал чего-нибудь, что будет для тебя чересчур.
Ах вот как!
– Прости, что все так сложно, – отвечаю я, поскольку чувствую, что наших поцелуев недостаточно.
– Нет, не в этом смысле. Это было, наверное, самым эротичным из всего, что я когда-либо испытывал. – Сэм берет меня за руку, и я не отдергиваю ее даже после того, как он переплетает наши пальцы. – Но нам некуда спешить.
– Ты еще придешь?
Ненавижу себя за то, что это прозвучало так неуверенно. Но все ощущения, которые сегодня вызвал во мне Сэм, настолько новы, что я пока не в состоянии в них разобраться.
– Мне в любом случае хотелось бы забрать свои джинсы, – ухмыляется он, однако затем снова становится серьезным. – Единственный коэффициент неопределенности в том, что происходит между нами, – это ты. Я точно знаю, куда хочу прийти, Алиса!
В первый момент я едва злюсь, думая, что Сэм перепутал меня с другой, а потом понимаю, что он имеет в виду.
– Но я могу идти медленно.
– Звучит прекрасно, – говорю я. – Спасибо!
Поднявшись с дивана, мы на пару секунд замираем в нерешительности.
– Можно мне обнять тебя на прощание? – спрашивает Сэм.
– Давай попробуем, – улыбаюсь я.
Когда он приближается ко мне, я едва сдерживаю порыв отшатнуться. Раскинув руки, Сэм мягко заключает меня в объятия. Я грудью чувствую биение его сердца. От него приятно пахнет – терпкий, чистый и особенный аромат. А еще запах теплой бумаги. Пахнет Сэмом.
– Как ощущения? – интересуется он.
– Тепло.
– Чувствуешь, что ты в опасности?
– Скорее… под защитой.
В горле образуется комок. Не помню, когда в последний раз чувствовала себя под чьей-то защитой. По крайней мере, я не знаю, чувствовала ли себя когда-нибудь в такой безопасности. В детстве, конечно, да. Но это было так давно и как будто происходило не со мной. А потом еще раз, позже, с Имоджен, чье лицо затерялось в моей памяти. Но ему здесь не место.
Я стою в коридоре и наблюдаю, как Сэм обувается. Он поднимает руку на прощание и улыбается.
– До скорого, Эми, – говорит он, и мое имя из его уст звучит так чувственно, что я покрываюсь мурашками.
– До скорого, – шепчу я.
И вот он уходит. Я сползаю на пол, сердце бешено стучит, лицо горит. Каждый миллиметр кожи, до которого дотрагивался Сэм, пылает и покалывает. Места, к которым он не прикасался, тоже покалывают как сумасшедшие – и внутри, и снаружи. Подтянув колени к груди, я, улыбаясь, кладу на них голову.
– Другой подход к интерпретации «Алисы в Стране чудес», – перекрикиваю я общий шум встающих из-за столов студентов, – содержит множество аллюзий[8] к приему пищи, еде, голоду и аппетиту. Это мне и хотелось бы обсудить с вами на следующей неделе. Для этого взгляните, пожалуйста, еще раз на главу с Безумным Шляпником и подумайте, какую роль играет концепт «Съесть и быть съеденным».
Я снимаю очки и массирую переносицу. В повседневной жизни они мне не нужны, но если хочу видеть, что творится на задних рядах, без них не обойтись.
