– Мне известно, что значит не иметь настоящего дома, – объясняет она. – Но это неподходящая тема для приятного вечера стирки.
– Хочешь поговорить об этом? – спрашиваю я. Мне не терпится узнать об этой женщине побольше, но я не хочу ни к чему ее принуждать.
– Это не то чтобы секрет, – поколебавшись, отвечает она, – просто я редко это обсуждаю, потому что ничего особо интересного тут нет. – Она делает маленький глоток кофе. – Не знаю.
– А мне интересно, Эми. Мне интересно все, что касается тебя.
Возникает пауза. Надеюсь, я не взял на себя слишком много последней фразой. Она повисает в воздухе между нами, все еще отдаваясь эхом. Я стараюсь сидеть спокойно, хотя у меня уже начинают неметь руки. Любое движение, любое изменение, даже самое незначительное, может разрушить ту хрупкую близость, которая сейчас зарождается между нами.
– Я росла в разных приемных семьях, – вдруг в тишине произносит Эми, – в пяти, если быть точной.
Она робко улыбается мне, показывая щелочку между зубами. И кажется совсем не такой, как всегда, а ранимой и уязвимой, из-за чего становится еще красивее.
– А что случилось с твоими настоящими родителями? – задаю вопрос я.
– Погибли в автомобильной аварии, когда мне было восемь лет, – отзывается она, как будто подобную информацию можно бросить совершенно небрежно.
– Сочувствую.
– Да, это было то еще дерьмо. Не нашлось никаких родственников, которые могли бы обо мне позаботиться.
– И как тебе жилось в приемных семьях? – продолжаю я.
– Если скажу «Не очень», это будет преуменьшение века. – Эми саркастично смеется.
– Вот почему ты стала социальным работником? Потому что знаешь, каково это, когда у тебя больше никого нет?
– То, какой я стала, произошло из-за этого, – откликается Эми.
Мне видно, как тяжело она сглатывает.
– Все? – повторяю я, думая о нашем первом вечере.
– Все.
– То, что ты не хочешь, чтобы к тебе прикасались? – У меня сжимается горло.
– Все.
– То, что ты хочешь все контролировать?
– Все.
Я киваю:
– Думаю, если тебя контролировали какие-то посторонние люди – люди, которым ты не доверяла, люди, которые не заботились о твоих интересах, то это логичное последствие.
Я шокирован. Для меня немыслимо, как можно расти без доверия к миру. Я вырос в полной семье, в защищенном родительском доме. На протяжении детства меня не покидало чувство полной безопасности. Возможно, мама с папой неосознанно привили мне нереалистичные ожидания в отношении любви. Но слышать, что у Эми не было никого, что она кочевала из одной приемной семьи в другую и так и не обрела настоящий дом… это разбивает мне сердце. И чем дольше я на нее смотрю, тем менее нереалистичными мне кажутся собственные ожидания в отношении любви.
– Знаешь, есть просто замечательные приемные родители, – продолжает она, – с некоторыми из них я тесно сотрудничаю. Но бывают и паршивые овцы. Люди, которые пользуются своей властью над теми, кто слабее. – Эми ненадолго замолкает. – По-моему, многие не боятся применять силу, когда речь идет не об их биологических детях.
– С тобой такое случалось? – осторожно спрашиваю я.
– Постоянно. Со всеми нами постоянно такое случалось. Если ты совершал ошибку, то получал хорошую трепку. Это считалось вполне нормальным.
– И поэтому…
– …поэтому я могу полностью расслабиться, только если меня не трогают. Меня вроде как никогда не отпускает ожидание опасности, что прикосновение перерастет в насилие. – Она пожимает плечами. – Вот так вот.
– Но с Джинни ты другая.
– Для Джинни важны прикосновения. Таким образом она убеждается в присутствии другого человека. Она так долго была одна, что ей необходима безопасность. Я даю ей все, в чем она нуждается. К ее прикосновениям я быстро привыкла. К счастью! И, естественно, с маленькой девочкой, которую я превосхожу в физической силе, легче. Это не так сложно преодолеть. Но ты, – она обводит меня взглядом с головы до ног, – ты можешь сделать со мной все, что захочешь.
Ее слова меня поражают. До сих пор я никогда не думал в таком ключе о разнице в силе между мужчинами и женщинами.
– Я бы никогда… – начинаю я, но тут же обрываю сам себя, потому что мне просто слишком страшно даже озвучить нечто подобное.
– Я это знаю на рациональном уровне, но мое подсознание этого не знает.
– Разве иногда тебе этого не хочется? – спрашиваю я, хотя осознаю, что хожу по тонкому льду.
Она молча делает глоток кофе. Проходит не меньше минуты, в течение которой слышен лишь шум стиральной машины. Затем Эми говорит:
– Кто-нибудь когда-нибудь описывал тебе героиновый приход?
Я качаю головой.
